Ellenai (e11enai) wrote,
Ellenai
e11enai

Category:

Квартирантка глазами хозяйки

О последних днях жизни Марины Цветаевой

Анастасия Ивановна Бродельщикова, хозяйка дома в Елабуге, где кончила свои дни Марина Цветаева, в 60-е годы неоднократно делилась воспоминаниями о тех трагических событиях с еще немногочисленными визитерами.

Первой визит в Елабугу в 1960 году нанесла Анастасия Цветаева, искавшая могилу своей сестры. Ее рассказ об этой поездке и встрече с хозяевами дома был впервые опубликован в 1981 году в журнале "Москва" и затем вошел в 3-е издание "Воспоминаний".

Вторым визитером был татарский литературный критик Рафаэль Мустафин, посетивший Елабугу в 1964 году с целью сбора материалов о Марине Цветаевой. Итогом его поисков стал очерк "Последний адрес поэтессы", опубликованный в газете "Комсомолец Татарии" в 1966 году.

Наконец, в 1966 году в Елабуге побывала литературовед Виктория Швейцер. Ее очерк "Поездка в Елабугу", написанный тогда же, по свежим следам событий, в 1988 году вошел в книгу "Быт и бытие Марины Цветаевой".

"...Я не первая приехала в этот дом расспросить о Цветаевой, а потому приняли меня без удивления и энтузиазма — спокойно. Хозяева — Анастасия Ивановна и Михаил Иванович Бродельщиковы, муж и жена, люди пожилые, на пенсии. Живут они одни, дети и внуки разъехались или получили жилье и живут своим домом. (...) Бродельщиковы оказались людьми очень славными и симпатичными, с врожденно-благородной нелюбовью к сплетне, в копанию в чужих делах. И все, что мне удалось услышать от них о Цветаевой, говорилось сдержанно, как бы нехотя, без желания посудачить и кого-нибудь осудить. Впрочем, рассказывала Анастасия Ивановна, Михаил Иванович больше помалкивал, изредка вставит два-три слова." (Швейцер В. Быт и бытие Марины Цветаевой. Париж, 1988, с. 8-9.)

Как отмечает Рафаэль Мустафин, "Бродельщиковым причастность к исторической личности, круто и внезапно вошедшей в "моду" в середине 60-х годов, не принесла ничего, кроме хлопот и беспокойства. Простые, гостеприимные, скромные, они не могли отказать приезжающим издалека. Всем расскажи, покажи, ответь на бессчисленные вопросы... Вполне понятно, что у них нарастали и утомление, и раздражение. А среди "любителей" попадались и довольно настырные. Так, кто-то "увел" томик стихов М. Цветаевой, подаренный хозяйке А.И. Цветаевой. Другие умоляли продать "за любые деньги" домовую книгу с записью о прописке М. Цветаевой, сделанную рукою сына поэта. Третьи пытались выдернуть "на память" гвоздь, на котором повесилась М. Цветаева. Дай им возможность, они бы разобрали на сувениры весь дом по бревнышку. В конце концов Бродельщиковы вынуждены были продать дом и переехать в другое место." (Марина Цветаева в воспоминаниях современников: Возвращение на родину. М., 2002, с. 270.)

В Елабужском педагогическом институте существует целый архив, посвященный Марине Цветаевой. Среди прочих материалов имеется в нем расшифровка магнитофонной записи воспоминаний А.И. Бродельщиковой. Текст был переписан и опубликован Еленой Жупиковой, посетившей Елабугу в 1980 г.

brodelsh.jpg
Супруги М.И. и А.И. Бродельщиковы. Фото 1960-х годов

ВОСПОМИНАНИЯ А.И. БРОДЕЛЬЩИКОВОЙ О ПОСЛЕДНИХ ДНЯХ ЖИЗНИ М. ЦВЕТАЕВОЙ

"Ну, я очень мало могу сказать, ну очень мало за десять дней. Привели ее сюда, управдом, много их, эвакуированных было. А она как посмотрела, так сразу и остановилась здесь. Десять дней прожила, в это же время в Чистополь ездила. Много-то я не могу о ней сказать. Вместе мы с ней курили, ну вот. Разговаривать тоже много не приходилось, у меня была семья, ребятишки, внучат воспитывали.

Такой вид был у нее, такая печальная, знаете, на фотографии совсем не похожа.Одета неважно была. Длинное пальто какое-то, платье и фартук вот с таким большим карманом. Так в нем и умерла она. Сандалии большие, вообще крупная она такая была, с мужскими чертами лица, в плечах широкая, грудь плоская, ну, между прочим, она хорошая была.

Вот придет туда, в спальню, в кухню ко мне вечером. "Пришла вот посмотреть на Вас." Еще начнет курить.

Ну вот, что еще вам сказать? Когда это, значит, покончила с собой, нас послали на аэродром работать в это время, в тот день она и покончила с собой. Посылали-то ее, но почему-то вот пошел сын. Ему только 16 лет было, хотя высокий ростом был, но несовершеннолетний все равно. Она осталась дома, а муж мой ушел на рыбалку с внуком. Маленький внук был, наверное, лет шесть-семь.

Корреспондент: Это ваш муж?

А.И. Бродельщикова: Да.

И мы оказались с ним (Г. Эфроном) в разных бригадах. Я пришла раньше, он пришел позднее. Вот я первая, значит, пришла, открываю, смотрю, стоит стул, вот такой стул у двери самой в сенях, а глаза еще не подняла, потом смотрю: ба, так это неожиданно, так это я не видела никогда таких смертей, страшно было.

Ну а потом что? Заявила, соседку позвала, вызвала врача, вызвала милицию — все это не скоро получилось, пока никто не снимал, соседка посмотрела, что она совсем холодная, а я сама не смотрела.

Потом пришел муж, потом пришел ее сын. Ну, вот сыну мне было трудно говорить, сообщить такую неприятную новость. Он проходит прямо туда. Он такой неразговорчивый был. Я говорю: "Гога, не ходите туда". Он тогда: "Почему не ходить?" — "Да, — я вот говорю, — там мама Ваша". — "А как же, а почему мне не ходить, она жива?". Почему-то он так и сказал, потому что накануне она приехала из Чистополя, и они что-то как-то между собой спорили, ну и чего не по-русски говорят между собой, я не поняла. Ну, может быть, она чего-нибудь упомянула, потому что он сразу прямо сказал: "А она жива?".

Ну и больше он не пошел, и он не смотрел на нее. С неделю он еще здесь жил, так и не спал здесь, у товарища спал, багаж весь свой разбирал, приготовлялся ехать. А потом поехал к Асееву. Письмо оставила Асееву, чтобы позаботился о ее сыне, ну как бы нибудь устроил, что ж, мальчишка, 16-ти нет, еще и 10-й класс не кончил. А Асеев, значит, ничего не мог помочь ему. Он уехал в Среднюю Азию, там добровольцем ушел в армию и погиб.

А об ней (Цветаевой) я ничего больше не знаю, чего там, в больнице... Из больницы ее хоронили, как ее хоронили, кто ее хоронил, кто ходил провожать... Ну и сестра приезжала ее. Ходила туда на кладбище, там сторожиха старая еще была, так она ей приблизительно показала, вот тут-то. Но только приблизительно, а точно нет.

Сестра говорила, что Союз писателей хочет перевезти ее прах в Москву. Ну вот где ее прах искать? Трудно ведь. Ну а больше вам, по-моему, ничего не могу сказать о ней. Схоронили и все.

(Корреспондент спросил, вероятно, об обстановке в комнате М.И., вопрос не записан. — Е.Ж.)

А.И.: Не видела я. У меня здесь штора глухая такая была на двери. Нет, неудобно, такая во всем была: я никогда не заглядывала, ну дальше пожила бы, может, и у них там побыла бы, а то я не знаю, как они спят, где они спят.

Корреспондент: А вот вы вместе курили и разговаривали, наверное?

А.И.: Да, она придет сюда, что-нибудь разговор какой, так вот о войне. Все она не верила, что победим мы. Она все боялась. Вот здесь полк солдат стоял, в институте. Ходят мимо, поют, а он (фашист) все идет и идет". А вот тут пуще она испугалась, что сюда он может дойти, фашист паршивый".

Студенты встречались с А.И. Бродельщиковой не раз. Она всегда добавляла что-то в свои воспоминания. Вспомнила о грустных светло-зеленых глазах Марины Ивановны, которые "светились добротой", о коротко постриженных волосах, наполовину седых, об ее усталости и замученности, о том, что она не умела заворачивать махорку в бумагу (папирос не было), о жесткой железной кровати без пружин, на которой она спала, Бродельщикова хорошо помнила, что у Марины Ивановны было много столового серебра, ценных вещей, больше пуда сахара, 400 рублей денег, на которые можно было купить три буханки хлеба, два-три килограмма крупы. "Георгий перед отъездом крупу продал нам, а остальное все взял с собой". Вещи были в высоких брезентовых мешках, Цветаева их не распечатывала, "надеясь на переезд в Казань." А.И. Бродельщикова вспоминала, что "немного бумаг, оставленных Георгием", она сожгла. (...)

Я сходила в этот страшный дом № 10 на улице Ворошилова. Он переменил адрес (новый — ул. Жданова, 20) и хозяев. В нем теперь жила Полтанова Анна Георгиевна с дочерью Наташей, сын был в армии. Она купила его в 1971 году и основательно перестроила. Спальни, где жили М.И. с Муром, не было (разгородили стену), выброшена печь, перестроена веранда. Хозяйка не очень, но все же сетовала, что "Многие ходят и надоедают".

Доцент кафедры литературы Благово В.А. написал 24 января 1980 г. письмо Вознесенскому А.А. с просьбой об увековечивании памяти Марины Ивановны. Председатель Елабужского горисполкома Привалов Е.Е.  просил поддержки у Союза писателей в их начинаниях: об открытии мемориальной доски на доме, о реконструкции памятника, о присвоении имени М.И. Цветаевой улице или бульвару...

Е.Ф. Жупикова. Иловайские и Цветаевы. М., 2015, с. 167-171.


tsvetaeva015.jpg
Дом Бродельщиковых в Елабуге. Фото 1968 г.


Tags: Елабуга, Марина Цветаева
Subscribe

  • Марина Цветаева в воспоминаниях П.П. Сувчинского

    Письменных воспоминаний о Марине Цветаевой Петр Петрович Сувчинский не оставил, однако существуют его устные рассказы, записанные Вероникой Лосской и…

  • Марина Цветаева и Гуго Гупперт

    Гуго Гупперт ДЕВИЧЕСКАЯ МОГИЛА Никому я не открою, А тебя на свете – нет, Как сроднился я с тобою Зá семь юношеских лет. Ну и…

  • Эва Демарчик - "Имя твоё"

    Польская певица Эва Демарчик начала исполнять песни на стихи Марины Цветаевой и Осипа Мандельштама раньше, чем это сделала Алла Пугачева. В 1975…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments