Ellenai (e11enai) wrote,
Ellenai
e11enai

Categories:

Бурцев - разоблачитель "Треста"

la-Russie-illustree-41-1927

В 1926–1927 гг. в жизни русской эмиграции произошли события, заставляющие вспомнить булгаковский сеанс черной магии с последующим разоблачением. Началось все с того, что известный монархист Василий Витальевич Шульгин в конце 1925 – начале 1926 гг. совершил тайную поездку в Советскую Россию по приглашению подпольной организации "Трест". Результатом этой поездки стала книга Шульгина "Три столицы", отрывки из которой печатались в 1926 г. в газете "Возрождение", а полное издание вышло в январе 1927 г. в Берлине. На какой-то период Шульгин стал, по его собственным словам, самым знаменитым человеком в русской эмиграции.

Правда, находились отдельные скептики, полагавшие, что Шульгин стал жертвой мистификации ОГПУ. Таковым был, например, журналист и судебный деятель Н.Н. Чебышев, человек из ближайшего окружения генерала Врангеля. Беседуя с Шульгиным в октябре 1926 г. в Париже, Чебышев пришел к выводу, что его поездка от начала до конца проходила под контролем чекистов. Эти подозрения полностью подтвердились весной 1927 г., когда произошел провал "Треста".

В ночь на 13 апреля 1927 г. из СССР в Финляндию ушел секретный сотрудник Контрразведывательного отдела ОГПУ О.Э. Опперпут, игравший (под псевдонимом "Стауниц") одну из ключевых ролей в операции "Трест". Это событие побудило чекистов в срочном порядке свернуть операцию. 21 апреля 1927 г. в газетах "Известия" и "Правда" было опубликовано сообщение ТАСС о ликвидации в Москве группы монархистов-николаевцев. 24 апреля Опперпут прокомментировал это сообщение на страницах финляндской газеты на шведском языке "Hufvudstadsbladet", объяснив, что "раскрытая" в Москве монархическая организация была на самом деле легендой советской контрразведки, призванной ввести в заблуждение зарубежных русских монархистов.

В апреле–мае 1927 г. Опперпут работал над своими записками, в которых подробно изложил историю этой чекистской провокации. Записки были отпечатаны на машинке в трех экземплярах. Один экземпляр Опперпут переслал в Париж, в редакцию газеты "Возрождение", другой передал лично в руки генералу Кутепову, а третий вручил поэту и журналисту Ивану Савину для публикации в рижской газете "Сегодня". Однако эмигрантские газеты не торопились с публикацией этих сенсационных разоблачений. С одной стороны, они не доверяли перебежчику, а с другой стороны, не хотели вредить Кутепову, опасавшемуся, что преждевременная огласка истории с "Трестом" может помешать работе его террористов в Советской России. В то же время генерал ознакомил с записками Опперпута ряд близких к нему лиц и прежде всего Василия Шульгина, который был глубоко потрясен, узнав закулисную историю своей поездки.

Одной из задач "Треста" было сдерживание террористической активности белогвардейцев-эмигрантов. Мнимые подпольщики убеждали активистов из РОВСа, что своей деятельностью они провоцируют репрессии со стороны ОГПУ и мешают монархистам внутри России накапливать силы для будущего переворота. Но после провала и разоблачения "Треста" белогвардейские террористы немедленно активизировались.

31 мая 1927 г. из Финляндии в СССР отправились две группы террористов-кутеповцев. Одна группа, во главе с М.В. Захарченко, совершила 3 июня неудачную попытку взрыва одного из зданий ОГПУ в Москве, на Лубянке. Другая группа, во главе с В.А. Ларионовым, 7 июня устроила взрыв в партийном клубе на Мойке в Ленинграде.

По странному стечению обстоятельств, в тот же день, 7 июня 1927 г., случились две громких смерти: в Варшаве Борисом Ковердой был убит советский полпред П.Л. Войков, а под Минском в железнодорожной катастрофе погиб зам. полпреда ОГПУ по Белорусскому военному округу И.К. Опанский (был ли это несчастный случай или террористический акт — до сих пор неясно).

Напуганные этими вылазками "классового врага", большевики прибегли к своему обычному методу — красному террору. 9 июня 1927 г. было принято постановление коллегии ОГПУ о расстреле без суда 20 контрреволюционеров, содержащихся в советских тюрьмах. Среди этих двадцати был и кутеповский агент — генерал И.М. Сусалин, арестованный в ходе операции "Трест". Однако террористов, пришедших из Финляндии, чекистам захватить не удалось: группа Ларионова благополучно ушла, а члены группы Марии Захарченко (куда входил и бывший сексот Опперпут) живыми не сдались.

Только в конце лета 1927 г. кутеповские боевики попали в руки ОГПУ: 22 августа на финской границе была захвачена группа в составе А.Б. Балмасова и А.А. Сольского. (Еще одна группа, состоявшая из С.В. Соловьева и А.А. Шорина, 26 августа там же, на границе, погибла в перестрелке с чекистами).

20 сентября 1927 г. в Ленинграде открылась выездная сессия Верховного суда под председательством В.В. Ульриха. Перед судом, помимо Балмасова и Сольского, предстали еще трое белогвардейских террористов, задержанных на границе с Латвией: Н.П. Строевой, В.А. Самойлов и А.Э. Адеркас (к организации Кутепова эти трое отношения не имели). Подсудимые полностью раскаялись, особенно Балмасов, давший подробные показания о деятельности кутеповских боевиков в Финляндии.

В этой обстановке русская эмигрантская печать решилась, наконец, нарушить заговор молчания вокруг записок покойного Опперпута. Первым правду о "Тресте" обнародовал знаменитый разоблачитель провокаторов Владимир Львович Бурцев на страницах еженедельника "Иллюстрированная Россия". Его статья положила начало бурной дискуссии, сострясавшей страницы зарубежных русских изданий в 1927–1928 гг.

В статье Бурцева имеется ряд неточностей, — так, Якушев в 1921 г. приезжал не в Варшаву, а в Ригу; Опперпут в качестве представителя "Треста" ни разу не выезжал за границу и т. д. — но в целом факты изложены им верно.

IR-41-1927

В. Л. Бурцев

В СЕТЯХ Г. П. У.

Сверх-Азефы. — Провокационный трест. — Якушев – он же Федоров. — Опперпут. — Дело Рейлли. — Тайна поездки В. В. Шульгина в сов. Россию.

Нет ничего тайного, что впоследствии не стало бы явным.

Лет 15-20 тому назад мне пришлось заниматься разоблачением провокаторской деятельности охранных отделений. Я много писал об их Азефах и Гартингах, Зубатовых и Комиссаровых. В то время эти наши рассказы произвели потрясающее впечатление на общественное мнение и у нас в России и во всем мире. Все с негодованием клеймили, как преступление, провокацию тогдашних русских охранников. Даже русское правительство в лице Столыпина — по крайней мере официально — старалось отгородиться от провокации. Казалось, провокация в России была осуждена навсегда, как она давно была осуждена во всех цивилизованных странах.

Помню, в редакцию моей газеты "Будущее", издававшейся в Париже, приходили с выражением сочувствия моим разоблачениям не только революционеры, но и представители самых умеренных государственных течений. С горячими протестами против провокации приходили ко мне в редакцию — Луначарский и Зиновьев, Чичерин и Литвинов. Они тоже клеймили русское правительство за развитие провокации в России и заграницей!

Но вот они сами пришли к власти и отношение их к провокации резко изменилось.

Они усовершенствовали бывшие охранные отделения и заменили их своими ГПУ. То, что мы знаем о деятельности большевицкого ГПУ и об его провокации и провокаторах, совершенно затемняет все то, что мы знали раньше об охранных отделениях. Теперь мы видим не Азефов, Комиссаровых, Зубатовых, а Сверхазефов, Сверхкомиссаровых, Сверхзубатовых.

Нужно, чтобы все узнали правду о деятельности ГПУ и его агентах. Молчать об этом нельзя. ГПУ составляет одну из самых позорных и кровавых страниц в вообще позорной истории большевиков.

В настоящее время подчинена сыску вся жизнь в России. Все пропитано провокацией. На сыск и провокацию брошены огромнейшие средства, о которых не могли и мечтать старые охранные отделения. У рабоче-крестьянского правительства в Г. П. У. работает целая армия агентов — сыщиков и провокаторов и им наперед амнистированы все преступления, которые они сочтут нужными делать в интересах их провокаторской деятельности.

В последнее время ГПУ особое внимание обратило на эмиграцию и смотрит на эмигрантов, как на главных своих врагов. Чего больше всего боятся большевики, так это свободного слова свободной эмиграции и того, чтобы эмигранты не помогли революционерам в России в их террористической борьбе. Поэтому они делают попытки проникнуть в ряды эмиграции и правой и левой.

Вот несколько страниц из деятельности ГПУ за последние годы.

Якушев-Федоров

В 1921 г. в Варшаву из России приезжал довольно видный чиновник старого правительства Якушев, занимавший и у большевиков, в качестве спеца, видное место. За границей он стал известен под фамилией — Федоров. С своими знакомыми антибольшевиками он говорит о необходимости революционной борьбы с большевиками и находит сочувствующих. Письмо одного из его знакомых к другому было каким-то образом перехвачено большевиками, и когда по приезде в Москву он был арестован, то ему предъявили этот уличающий документ. Ему грозят смертной казнью, требуя признаний. Он долго не сдается. Но на этот случай Г. П. У. придумало верный способ, как вырывать раскаяние у самых упрямых арестованных, способ, на который до сих пор, казалось, не был способен решительно никто в мире. Этот способ допроса изобрели большевики, и они об этом говорят с самодовольством как о средстве, перед которым никто не может устоять.

В виду отказа служить, Якушева несколько раз выводят на казнь в стенах тюрьмы. На его глазах расстреливают нескольких приговоренных к смертной казни и потом возвращают его в камеру, где большевицкие следователи (должно быть, "по особо важным делам") снова его допрашивают. В конце концов Якушев сдался. Тогда его не только освобождают, но ему предлагают снова занять старое служебное место, — и взамен этого предлагают ему продолжить его переговоры с эмиграцией и с представителями белого движения в России, главным образом с теми, кто признавал террористическое движение, — и давать о них сведения. Ему даже разрешают самому с провокаторскими целями принимать участие в этих террористических предприятиях с тем, конечно, чтобы он в нужное время выдавал заговорщиков.

"Трест"

При помощи Якушева, которого тут же свели с другим видным провокатором Опперпутом, Г. П. У. организовывает в Москве специальную организацию, предназначенную для работы в эмиграции. Члены этой организации, получившей название "трест", были размещены во всех сферах правительства и общества, в красной армии и в ГПУ — всего в их организацию входило до 400 чел. Среди них было, конечно, и несколько лойяльных, искренних революционеров, обмороченных главарями и занимавших преимущественно второстепенное положение.

От этой организации с провокационными целями ездили заграницу разные ее члены — между прочим Якушев и Опперпут. Они там заводили связи с представителями различных антибольшевицких партий. Говорили о необходимости террористической борьбы с большевиками, о необходимости поддерживать ее из-заграницы. Они были посвящены в посылку людей из-заграницы в Россию и в их революционные планы. Таким образом, через агентов этого треста большевики в свое время были осведомлены о планах некоторых антибольшевицких организаций.

Одни из эмигрантов относились к этим провокаторам с полным доверием, а другие скептически — и тогда же подозревали в них агентов ГПУ. Во всяком случае доверявших им было много, и они получали богатые сведения о деятельности эмигрантов, особенно тех, кто ехал с революционными целями в Россию. Благодаря этим провокаторам, ГПУ вело успешную борьбу с белыми, действовавшими в России. Когда было нужно, оно проваливало их работу и арестовывало кого ему было угодно.

Поездка В. В. Шульгина в советскую Россию

Одним из характерных и выдающихся провокаторских дел этого "Треста", где главную роль играли Якушев и Опперпут, явилась, между прочим, наделавшая в свое время большой шум и всех изумившая поездка В. В. Шульгина в Россию. Человек необычайной смелости, Шульгин, действительно, проявил и в этом деле решимость, и, как всем казалось еще несколько месяцев тому назад, достиг удачи. В настоящее время поездка Шульгина, однако, представляется совсем в ином свете. Она, оказывается, была с начала до конца совершена под непосредственным руководством Г. П. У. В этом с полной очевидностью убедился теперь и сам В. В. Шульгин, и он счел нужным вскрыть эту правду в статье, посланной в одну из редакций, но эта его статья почему-то до сих не появилась в печати.

Якушев, Опперпут и их трест предложили, желавшему разыскать своего сына, В. В. Шульгину устроить ему нелегальную поездку в Россию. Они прекрасно знали, что эта поездка даст им много нового о белом движении, поднимет авторитет их организации и откроет новые горизонты для дальнейшей их провокаторской деятельности.

При таинственной обстановке, через своих провокаторов — "контрабандистов", они первезли В. В. Шульгина тайно в Россию, там дали ему возможность побывать в разных местах России и изучить нынешнюю большевицкую Россию так, как им это выгодно: чтобы показать, что в России теперь все "как было раньше", "только несколько хуже". Уже в России они свели его с представителями местного белого антибольшевицкого движения, которые на самом деле были чекистами, устраивали для него специальные революционные заседания, где он присутствовал и которые были целиком составлены из чекистов.

Когда В. В. Шульгин кончил свою поездку в Росию и ему надо было уезжать снова заграницу, ГПУ решило было его арестовать, но представители "Треста" запротестовали. Они стали убеждать свое высшее начальство в том, что арест В. В. Шульгина будет для них провалом в глазах веривших им эмигрантов и, наоборот, если с их помощью В. В. Шульгин снова вернется заграницу, то это даст им возможность ссылаться на устроенную ими его поездку и тем усилить свой авторитет заграницей для дальнейшей деятельности.

В ГПУ согласились с Трестом — и решили не мешать В. В. Шульгину благополучно вернуться заграницу.

Провокаторы знали, что В. В. Шульгин заграницей будет писать воспоминания о своей поездке в Россию, и они высказали ему опасение, как бы он, не знакомый хорошо с условиями русской жизни, не сделал в книге каких-нибудь таких намеков, которые помогли бы ГПУ расшифровать его поездку. Поэтому они просили, чтобы он перед печатанием своих воспоминаний дал бы им возможность просмотреть рукопись своей книги. В. В. Шульгин, конечно, на это согласился и, таким образом, его воспоминания перед печатанием были проредактированы в Москве в Г. П. У.!

Такова совершенно невероятная история книги Шульгина, и мы никогда не решились бы этого опубликовывать, если бы эти сведения не были основаны на данных, не подлежащих сомнению, и если бы сам В. В. Шульгин в настоящее время хоть на минуту сомневался в том, что в своей поездке в Россию все время находился под бдительным надзором агентов ГПУ, также как в свое время, при поездке в Россию, был под таким же надзором Б. В. Савинков, князь П. Д. Долгоруков и очень многие другие.

Убийство Сиднея Рейлли

Упомянем еще об одной кровавой истории, недавно разыгравшейся в Москве в стенах ГПУ.

Заграницей был один близкий для Б. В. Савинкова человек, работавший с ним раньше, англичанин С. Рейлли. Этот Рейлли был знаком с компанией Треста, верил им, считая их искренними антибольшевиками. С их помощью он решил съездить тайно в Россию не столько для революционной борьбы против большевиков, сколько для разведки и для своих личных дел.

Члены Треста перевели его через финляндскую границу, он несколько дней благополучно пробыл в Москве, но неожиданно был там арестован. Трест стал хлопотать об его освобождении, понимая, что арест Рейлли может бросить на них подозрение и их могут обвинить в его аресте. Но Сталин решительно запротестовал, а ГПУ захотело или заставить Рейлли служить ему, как служили ему Якушев и Опперпут, или раз навсегда отделаться от этого опасного для него человека. Рейлли не соглашался на их предложения, тогда его стали по несколько раз выводить к расстрелу, потом снова допрашивали.

Большевики сначала хотели скрыть арест Рейлли, но об его аресте как-то узнали англичане, и большевики, чтобы избавиться от возможных требований англичан после пыток страхом казни, в одну из прогулок убили его. Убийца Рейлли — чекист Ибрагим выпустил в него несколько пуль из нагана на Воробьевых горах, куда Рейлли повели яко-бы для прогулки. После этого большевики напечатали в газетах, что Рейлли, при переходе через финляндскую границу, был неожиданно застигнут пограничной стражей и в перестрелке тяжело ранен, а потом умер.

История Шульгина, Рейлли — один из многочисленных эпизодов, которыми изобилует история и деятельность московского ГПУ.

Мы указали, конечно, на очень немногое из того, что за последнее время мы узнали о деятельности ГПУ.

Та опасность, которая в свое время всеми была признана за провокацией охранных отделений, померкла перед той опасностью, какую представляет собою и для России, и для всего мира провокация большевицкого ГПУ.

Мы обращаем особое внимание эмиграции на ту провокаторскую работу, которую ведут в настоящее время агенты ГПУ заграницей. Нельзя забывать того, что большевики прежде всего — провокаторы и что в своей провокации они способны, как показали дела Савинкова, Шульгина, Долгорукова, Рейлли, на то, на что никогда не были способны никакие прежние охранные отделения.

ГПУ сделало все от него зависящее, чтобы опутать своими сетями всю эмиграцию, и поэтому эмиграция должна борьбу с ГПУ поставить как одну из первых своих задач.

* * *
Настоящая наша статья является лишь введением к мрачной повести о кровавой провокации Г. П. У. за последние несколько лет.

В ближайших очерках мы приведем ряд таких фактов человеческого падения и предательства, перед которыми бледнеет история Азефа.

К этой теме мы еще вернемся.


В следующем номере: — Новый очерк В. Л. Бурцева ИСТОРИЯ ПОЕЗДКИ Б. В. САВИНКОВА В РОССИЮ.

Иллюстрированная Россия, 1927, № 41, 8 октября


Читать журнал "Иллюстрированная Россия" можно на сайте: http://librarium.fr/ru
Tags: Бурцев, В.В. Шульгин, история спецслужб, операция "Трест", русская эмиграция, старая периодика
Subscribe

  • Kein Feuer, keine Kohle

    Думая о смерти в 17 лет, Марина Цветаева в своем прощальном письме завещала сестре Асе петь в память о ней "Никакой огонь, никакой уголь".…

  • Мицкевич в переводе Марины Цветаевой

    В конце 1940 года Марина Цветаева перевела два стихотворения Адама Мицкевича — "Ода к молодости" и "Романтика" — для…

  • Бальмонт в Польше

    В рижской газете "Сегодня" обнаружила заметку о малоизвестном эпизоде из жизни Константина Дмитриевича Бальмонта — его визите в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

  • Kein Feuer, keine Kohle

    Думая о смерти в 17 лет, Марина Цветаева в своем прощальном письме завещала сестре Асе петь в память о ней "Никакой огонь, никакой уголь".…

  • Мицкевич в переводе Марины Цветаевой

    В конце 1940 года Марина Цветаева перевела два стихотворения Адама Мицкевича — "Ода к молодости" и "Романтика" — для…

  • Бальмонт в Польше

    В рижской газете "Сегодня" обнаружила заметку о малоизвестном эпизоде из жизни Константина Дмитриевича Бальмонта — его визите в…