Ellenai (e11enai) wrote,
Ellenai
e11enai

Categories:

Первое печатное сообщение о смерти М. Цветаевой

Нина Берберова в книге "Курсив мой" приводит следующую свою дневниковую запись за 1942 год:

Февраль. Слух прошел, что Цветаева повесилась в Москве 11-го августа. "Наше слово" (или "Новое слово") дало об этом пошлую безграмотную заметку.

Эту "пошлую безграмотную заметку" из берлинской русской газеты "Новое слово" мне удалось найти. Именно она послужила источником сообщения в рижской "Правде". Автор оказался не эмигрант из лимитрофов, как я предполагала ранее, а советский человек, очутившийся на оккупированной территории и успевший пообщаться с людьми "оттуда".

Любопытно, что "Правда" дату 11 августа не приводит, видимо, считая ее сомнительной. Трудно сказать, откуда пошла эта ошибка — то ли газета допустила опечатку (11 вместо 31), то ли у автора были неверные сведения.



ЖИЗНЬ В ОКОВАХ

I.
Смерть Марины Цветаевой


Помню, это было в разгар ягодовского террора, когда всякое мало-мальски свободное слово искоренялось, преследовалось и запрещалось. Шурин Ягоды, ловкий пролаза и подхалим Лейба Авербах, вершивший судьбами русской литературы, разогнал все молодежные литературные кружки. Молодежь собиралась небольшими группами по частным домам. Один из таких литературных "салонов" в Москве назывался среди посвященных — "знаменская обитель".

Однажды один из членов "знаменской обители" молодой поэт П. сказал мне:

— Приходи сегодня вечером, я принесу новые стихи одной хорошей зарубежной поэтессы...

Понятно, с каким нетерпением все члены "знаменской обители" ждали прихода П.

Звонок. По внутренней витой лестнице, ведущей в "знаменскую обитель", раздаются тяжелые медвежьи шаги П. Отряхивая снег с пальто, П. входит в комнату и достает из бокового кармана маленькую тетрадку, сложенную вдвое. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что в комнате только свои, П. садится поближе к огню, наливает стакан красного вина и, раскрыв тетрадку, начинает скандировать мягким бархатным баритоном. Поэма, которую нам читал П., называлась "Крысолов".

Каждая строфа этой музыкальной симфонии в стихах врезалась в память, жгла и волновала. Перед нашими глазами проплывали отвратительные полчища хищных зверьков, истребляющих на своем пути все живое; крысы казались нам похожими на ягодовских агентов, проникающих во все поры нашей жизни и отравляющих все существование. Поэт — "крысолов", спасающий людей от крысиного нашествия, казался Мессией-Избавителем.

П. кончил читать. В комнате стояла тишина: только в печке жарко потрескивали дрова. Кто-то первый нарушил молчание:

— Автор?

— Марина Цветаева.

Марина Цветаева. В памяти всплыли смутным наплывом мягкие лирические "версты"...

Никто ничего не отнял!
Мне сладостно, что мы врозь,
Целую вас — через сотни
Разъединяющих верст.

И поэма о крысолове, проникшая к нам из-за рубежа, сквозь рогатки большевистских кордонов, показалась сладостнейшим, горячим поцелуем "через сотни разъединяющих нас верст"...

Прошло семь лет с тех пор, как в тихой "знаменской обители" мы услышали свободное слово Марины Цветаевой. К этому времени "знаменская обитель" опустела: большинство ее членов по милости Ягоды и его преемника на славном посту — Ежова, оказались либо на Колыме, либо в ином мире. П. успел отбыть трехгодичный срок в Мариинском концлагере и, вернувшись с большими трудностями в Москву, работал библиографом в одной крупной научной библиотеке.

В начале 1941 года мы встретились с П., вспомнили прошлое, вечер, когда читали "Крысолова".

— Кстати, знаешь, Марина Цветаева в Москве?

Марина Цветаева в Москве! После "Крысолова" это показалось невероятным.

Однако, П. был прав. Марина Цветаева возвратилась. Как это могло случиться?

До нас дошли смутные слухи, что заграницей Марина Цветаева вышла замуж за некоего Эфрона, подозрительного и темного человека, связанного с заграничной агентурой НКВД. Эфрон, будучи деконспирирован в Европе, решил переселиться на жительство в Советский Союз; вместе с ним поехала Марина Цветаева.

Я не встречал Марину Цветаеву в Москве и не знаю, что она чувствовала и переживала, когда видела в развалинах столь дорогие ее серцу храмы и часовни; но, думается мне, что душу ее грызла страшная боль. Нет, не такой она хотела видеть свою любиую родину, не женою большевистского комиссара мечтала она возвратиться в Москву.

Но в московском ежемесячнике "30 дней" появилось первое стихотворение Марины Цветаевой, написанное на родной земле: это стихотворение говорило о яркой, сжигающей, но не удовлетворенной страсти, об обманутых надеждах; оно казалось кровоточащим обрывком личной биографии поэтессы.

Журналист — еврей Мирлэ, подвергая в "Известиях" критическому анализу произведения, появившиеся на страницах "30 дней" и охаивая их за отсутствие "идеологического стержня и связи с современностью", особенно обрушился на стихотворение Марины Цветаевой, называя его "аполитичным, никчемным и несозвучным нашей великой эпохе". После этого смертного приговора стихотворения Марины Цветаевой в печати больше не появлялись.

Вскоре последовал разрыв с мужем, и Марина Цветаева почувствовала себя вовсе покинутой  и одинокой на родной земле среди чуждых ей людей. Разразилась военная гроза и полчища людей, похожих на тех хищных и отвратительных крыс, о которых писала поэтесса в поэме "Крысолов", готовившихся напасть на соседнюю страну, чтобы ее уничтожить, побежали на восток, в ужасе давя и пожирая друг друга.

Это было последней каплей на чашке весов судьбы Марины Цветаевой. 11 августа 1941 года, ночью, когда над Москвой грохотали разрывы зениток и тяжело ухали авиабомбы, Марина Цветаева покончила жизнь самоубийством: она повесилась у себя на квартире.

Смоленск
И. Горский


"Новое слово", Берлин, № 12 (394), 11 февраля 1942 г., с. 5.


Об этом Горском, не называя его имени, вспоминает сотрудник "Нового слова" Николай Февр в своих мемуарах "Солнце восходит на западе":

Осенью 1941 года, среди другой корреспонденции, в редакцию «Нового слова» было доставлено письмо в сером конверте немецкой полевой почты. Когда секретарь редакции вскрыл это письмо – из последнего вывалилось несколько мелко исписанных листков. Это был очерк, посвященный первым дням войны. Письмо прибыло из Смоленска. Автор – советский человек, житель этого города.

Спустя полгода в нашу редакцию будет поступать ежедневно более десятка таких писем. Но ни одно из них уже не произведет на нас такого впечатления как это. Ибо это было первое письмо, полученное нами с территории России, первая корреспонденция с родины для русской зарубежной газеты.


(Н. Февр. Солнце восходит на западе. Буэнос-Айрес, 1950, с. 249.)

Псевдоним "И. Горский" был расшифрован сравнительно недавно. См.: Борис Равдин. На полях комментария (В поисках И. Горского и др.) — в кн.: Псевдонимы русского зарубежья. Материалы и исследования. М., Новое литературное обозрение, 2016.

А теперь, благодаря разысканиям Игоря Петрова labas "Дело Бунескула-Дринкера", пазл сложился полностью.

Настоящее имя И. Горского — Зубковский Игорь Сергеевич, 1912 года рождения, уроженец города Орла. Такие анкетные данные сообщают чекисты, объявившие его в розыск как коллаборанта.

В 30-е годы молодой литератор и журналист Зубковский жил в Москве и приятельствовал с драматургом Александром Гладковым, который упоминает его в своих дневниках, опубликованных в журнале "Наше наследие" в 2013-2014 годах.


27 июля [1937 г.]

Позвонил и пришел Игорь. Он потрясен Лёвкиным арестом [имеется в виду брат Гладкова] и немного сам не свой. Я и не подозревал, что он такой неврастеник. Разговаривал, оглядываясь на окно, завесил телефон, а когда я пошел его провожать, на каждого второго прохожего показывал, говоря, что это агент. Рядом с ним я выгляжу уравновешеннейшим из людей...

2 августа

...Вечером заходит Игорь, и мы с ним идем смотреть новый фильм «На Дальнем Востоке» по Павленко...

Игорь рассказывает о самоубийстве Лукьянова и Файнберга, об аресте наркоминдельца Неймана, близкого человека к Литвинову. Слухи о Бубекине, Чернове, Хатаевиче, Крыленко и об опале Шумяцкого.

После кино кружим с ним вокруг Никитского бульвара, чтобы сбить со следа воображаемых агентов (кому мы нужны, чтобы за нами следить?), и расстаемся. Всегда любил одиночество, но теперь не очень приятно возвращаться в пустую квартиру. Идешь и смотришь, кто на дворе, оглядываешься на шаги, всматриваешься в кусты...

12 августа

Целый день с Игорем в Загорянке. Бродили с ним по лесным и полевым дорогам и говорили, говорили, говорили... Он умен, хотя мы на многое смотрим по-разному и всегда спорим. Жарко, как в середине июня. Купались и загорали. Совсем ночью вернулись: он в свою Тарасовку, я в Москву.

В числе прочего спорили и о том, как оценивать исторически то, что происходит. Он вспомнил фразу жирондиста Вернье «Революция пожирает саму себя». Т.е. — заложено ли это все в природе вещей и является ли закономерным? Или это насилие над революцией, м.б., даже измена революции? Он склоняется к первой точке зрения, я думаю, что верна вторая. Оба мы опасаемся, что страну впереди ждет своеобразный бонапартизм. Игорю нравится уклон в патриотизм, народность. Он пророчит, что скоро Сталину понадобится церковь...

17 октября

...Под вечер приезжает отец и снова рассказывает о тревожных слухах о выселении из Москвы семей, где есть репрессированные, и даже о конфискации квартир и дач. После его отъезда является неврастеник Игорь и еще подбавляет порцию разных дурных слухов и предчувствий. Он считает, что нужно самим уезжать из Москвы, пока не выслали, что Москва сейчас — это огромная мышеловка, где погибнешь и пр. Сам он решил переехать в Калугу, где у него семья. Я с ним спорю, что, по-моему, наоборот, в провинции будешь больше на виду и пр. В Москве же проще затеряться. Но после его ухода остается ощущение неуверенности и тоски.


http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/10812.php


В Калуге Зубковский пробыл до весны 1938 года, после чего вернулся в Москву.

14 мая [1938 г.]

Звонил Игорь З. Он собирается вновь перебраться в Москву из Калуги, куда он удрал из паники и страха после ареста Лёвы.


http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/10910.php


21 августа [1939 г.]

Пишу письмо Лёве. Ночью звонит Игорь и говорит, чтобы я утром читал газеты. Я и так их читаю. Ясно, что он хотел сказать о какой-то сенсации и не мог по телефону.

22 августа

В газетах сообщение ТАСС о политических переговорах с Германией, о пакте о ненападении, о скором приезде в Москву Риббентропа. Да, это сенсация!..

18 сентября

...Вечером радио передает о митингах по всей стране, о восторженной встрече населением Западной Украины и Белоруссии наших войск и советско-германское коммюнике о том, что немецкая армия и Красная Армия преследуют в Польше «одни и те же цели». Еще недавно подобная формулировка показалась бы чудовищной...

2 октября

...Вечером неожиданно является вернувшийся с Алтая Игорь З. Он буквально потрясен всем случившимся за месяц. Может быть, ему удастся съездить от редакции во Львов...

1 ноября

...Вечером приходит Игорь З.

...Вечером передают по радио, что Вышинский на сессии провозгласил присоединение Западной Украины и Белоруссии.

Спорим немного с Игорем. Он смотрит на все со слишком узкой националистической точки зрения. И, со своих, несомненно, правых позиций, он одобряет Сталина, не понимая, что ловля рыбы в мутной воде — это не самая высокая политика.

Но забавно, как барабанная публицистика <Вышинского> смыкается с идеями поклонника Константина Леонтьева.

Я в этих вопросах стою на позиции П.Вяземского в его ответе Пушкину на стихотворение «Клеветникам России».

Но Игорь все-таки добился командировки во Львов.

Впрочем, сейчас в Москве это вроде помешательства. Все любители «вещей» бросились во Львов и другие города, но свое мародерство прикрывают разными высокими словами.

И уже хлынули в Москву радиоприемники, пишущие машинки, отрезы, хрусталь...

13 декабря

...Звонок Ивана Пулькина. На днях зайдет.

Вечером является Игорь. Он вчера приехал из Львова. Интереснейшие рассказы, но, пожалуй, самое интересное, что он привез оттуда последнюю книгу И.Бунина «Жизнь Арсеньева» и «Термидор» Алданова, писателя, о котором мы столько слышали, но никогда не читали, кроме его ранних эссеев о Р.Роллане и Толстом. На днях он мне принесет эти книги. Разумеется, Игорь с головы до ног экипировался и стал настоящим европейцем...

15 декабря

...Вечером у меня Иван Пулькин... Сам Иван работает библиотекарем в ИФЛИ, живет в Москве без прописки и напечатал при содействии Сельвинского летом в «Октябре» три стихотворения (я их читал). Читал мне свои стихи новые и маленькие поэмы. Всё очень талантливо, а есть вещи замечательные.


http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/11015.php


Иван Иванович Пулькин — это и есть тот самый "молодой поэт П.", который читал друзьям "Крысолова" Цветаевой в "знаменской обители". Последняя называлась так по Большому Знаменскому переулку, где жили Александр Гладков и его брат Лев. Арест Пулькина относится к 1934 году. В 1941 г. он был призван в армию и то ли пропал без вести, то ли погиб под Москвой.


Иван Пулькин


Игорь Зубковский в 1940-1941 гг. сотрудничал в московских журналах "Безбожник" и "Антирелигиозник".

26 февраля [1940 г.]

Весь вечер у меня Игорь. Он только что из Закавказья. Там напряженное положенье. Огромное сосредоточение войск. Ждут провокаций на иранской и турецкой границах. В Батум его не пустили: это сейчас закрытый город. На Кавказе менее голодно, чем в средней России, т.е. почти как в Москве. В Калуге очень плохо. Во многих провинциальных городах закрыты хлебные магазины (в Павлове, в Вятке) и хлеб выдают служащим на предприятиях. В других городах хвосты с ночи. Колхозники бегут в города, и в деревне не хватает рабочих рук...

12 апреля

Слышал с разных сторон, что Марина Цветаева живет в Москве и уже делает какие-то переводы для «Худлита». Поговаривают и о возвращении Бунина. Журнал «Ленинград» напечатал 6 новых стихотворений Анны Ахматовой. Стихи очень (и даже слишком) ахматовские. Я отчасти разочарован. Такое долгое молчание сулило что-то новое, но, вероятно, я не прав. Ивану <Пулькину> стихи очень нравятся. В Ленинграде должен вскоре выйти ее однотомник. Это будет огромная радость для всех, кто любит русскую поэзию...

24 октября

Под вечер у меня Игорь З. Его редактор («Безбожника») сказал ему, что война против Германии начнется через два месяца...


http://nasledie-rus.ru/podshivka/11114.php


В сентябре 1941 года Игорь Зубковский снова перебрался из Москвы в Калугу, где жила его семья. С 12 октября по 30 декабря 1941 г. Калуга находилась под немецкой оккупацией. В это время в городе вышло четыре номера местной газеты под названием "Новый путь" (подробнее о ней здесь). Редактором был Е.Е. Бунескул. Зубковский печатался в этой газете под своим настоящим именем.

В конце 1941 г. Зубковский и Бунескул ушли с отступающими немцами и обосновались в Смоленске. Здесь Зубковский под псевдонимом "И. Горский" сотрудничал в местном "Новом пути", в литературно-публицистическом журнале "На переломе", а также писал корреспонденции в берлинское "Новое слово". В конце 1942 года его публикации прекратились. Что же произошло?

Ответ находим в интервью Д.П. Кончаловского для "Гарвардского проекта":

"Один из двух редакторов "На переломе", Бузескул (так!), был вначале главным пропагандистом в Смоленской области. Затем оказалось, что он передавал по радио информацию Советам. Его расстреляли в конце 42-го, его друг был смещен в 44-м и тоже расстрелян. Он был инженером, которого Советы в 39-м послали во Львов с тайным заданием."

Друг, о котором идет речь — несомненно, Зубковский, который, как мы помним, в 1939 г. ездил в командировку во Львов, только в качестве журналиста, а не инженера. И расстреляли его, очевидно, не в 44-м, а в конце 1942 г. вместе с Бунескулом.

Трудно поверить, что Зубковский и Бунескул были хорошо законспирированными советскими агентами. Скорее всего, они стали жертвами оговора или провокации. А может быть, советская разведка шантажировала их судьбой родственников, оставшихся в Калуге.

В этой истории было еще третье действующее лицо — Леонид Михайлович Дринкер, бывший московский нэпман, который во время оккупации Калуги открыл там частный магазин. Согласно воспоминаниям бургомистра Смоленска Б.Г. Меньшагина, летом 1942 года Дринкер объявился в Смоленске. Он сознался оккупационным властям, что был завербован и заброшен в немецкий тыл советскими спецслужбами. Немцы вроде бы сначала поверили в его искренность, но потом заподозрили в двойной игре.

"Через несколько дней после ареста Дрикслера [Дринкера] немецкая абвергруппа арестовала всех калужских беженцев за исключением бывшего бургомистра Калуги С.Н.Кудрявцева, работавшего теперь начальником Смоленской городской пожарной охраны. Были арестованы: бывший редактор калужской газеты при немцах Бунескул и журналист Гронский [Горский], оба работавшие в немецкой Пропаганде, директор городского кинотеатра С.Пасхин-Широков-Максимов, а также пианистка городского театра С.М.Ермолова (это псевдоним, правильная ее фамилия, как я узнал из своего следственного дела – Виноградова), за которой ухаживал Бунескул. В конце октября эта Ермолова и Пасхин были освобождены, а остальные и в том числе сам Дрикслер, якобы расстреляны. По словам начальника городской полиции Н.Г.Сверчкова Дрикслер работал на две стороны – и на немцев и на советских, в чем ему помогали Бунескул и Гронский."

Связь с подозрительным Дринкером, очевидно, и сыграла роковую роль в судьбе Горского-Зубковского. Все указывает на то, что он был расстрелян немцами в конце 1942 или в начале 1943 г.


Предыдущее по теме:

Газета "Правда" о смерти Цветаевой
Газета "За родину" о Марине Цветаевой

Tags: А.К. Гладков, Вторая мировая война, Иван Пулькин, Марина Цветаева, русский коллаборационизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments