Ellenai (e11enai) wrote,
Ellenai
e11enai

Categories:

Авантюрные истории Карельского перешейка. Часть 3


Келломяки. Почтовая открытка начала ХХ века.

Окончание беседы Ивана Толстого с историком Петром Базановым.
Программа Радио "Свобода" "Мифы и репутации" от  01. 11. 2015.
Начало

Иван Толстой: Давайте перейдем к активной фазе, к хождениям через границу, к формированию какой-то подрывной программы и так далее. Чем же занимались боевики, кто это были, какие количества, как можно в этих параметрах сказать об этом?

Петр Базанов: Главным образом, на мой взгляд, никаких боевых действий они не выполняли, террористические акты мы практически все знаем наперечет. Из Комарово непосредственно я не думаю, что кто-то выходил из террористов. Во-первых, слишком далеко от границы, соседние Куоккала и Солнечное значительно ближе. Как перевалочный пункт больше использовался Териоки. Хотя Комарово, может быть, тоже, потому что Сестра маленькая, ее легко переходить. Обязательно проносили листовки антисоветского содержания, практически любой груз, который шел, — это листовки. Во-первых, просто приятно советской власти гадость сделать, из этих соображений соглашался даже самый аполитичный контрабандист. С другой стороны, главным образом, это разведка, то есть собирание данных. Третье — русская эмиграция постоянно страдала, что у нее нет достоверных сведений о политических и экономических взглядах, что же происходит. Любой, кто добирался до Петроградской стороны или до Невского, за пять минут, сходив в какую-нибудь пивную, узнавал, о чем речь идет. Именно Братство русской правды было полно многочисленных анекдотов про советскую власть, которые ходили в 20-е годы. Агентура приходила и развенчивала миф очень многих организаций, что весь советский народ очень любит советскую власть. Раз любит, то таких анекдотов точно рассказывать не будет.

Что же касается единственного удачного террористического акта, это когда группа во главе с Виктором Ларионовым, два бывших петербуржца, один москвич перешли границу и кинули бомбу в партклуб на набережной реки Мойки в 1927 году. Лекцию читал, как ни странно, отец известного артиста Ширвиндта.

Иван Толстой: Я не заметил связи, я проверял. Там действительно был лектор Ширвиндт, но совершенно не получается, что он его родственник. Из интернета, по крайне мере, не следует. Может быть, артист Ширвиндт настолько замаскировался, скрылся, изменил отчество.

Петр Базанов: До сих пор везде как родственник. И он, по-моему, даже сам упоминал об этом.

Иван Толстой: Хорошо, что вы напомнили, я совсем недавно смотрел.

Петр Базанов: У него же жена родственница Миклухи-Маклая, он всячески это обыгрывает, что одни придут — вот у меня жена из самого русского известного родовитого общества, потомок казаков с голландскими связями, хотите от других — вот папа.

Я думаю, самое простое - это как-то его спросить при случае.

Иван Толстой: Кто из известнейших людей, имеющих отношение к теме боевиков, появлялся в этих местах на Карельском перешейке? Кто привозил литературу? Они же перевозили листовки, но не те, которые печатали на месте, а те, наверное, которые из европейских центров привозили. Вы упомянули приезд туда Кутепова, кто еще?

Петр Базанов: Довольно многие. Дело в том, что почта хорошо работает. Западная почта не проверялась тогда, идет какая-то бумага, какие-то русские материалы. Финны могли, когда это только реализовывалось, на месте проверять, а так они почту официально вскрывать не могли. Неофициально, конечно, вскрывали, но тем не менее. Началось с 1919 года, когда шла гражданская война, в южной части Санкт-Петербургской губернии шли бои, то эта граница как раз была стабильной. Кронштадтский мятеж, конечно, именно то, что крайне активизировало события. Я читал переписку Владимира Тукалевского — это будущий известный представитель русской эмиграции в Чехословакии, он был директором лицее как раз в Териоках и представителем левой эсеровской газеты под названием «Воля России», которая в это время выходила уже в Праге, потом была преобразована в знаменитый журнал, где был «Мы» Замятина опубликован. Ему пишут: по 10-12 экземпляров расходятся газеты, а тут тысячи экземпляров вдруг начинают идти. Потом до меня доходит, что речь идет о феврале, марте, апреле 1921 года. И идет от Виктора Михайловича Чернова письмо: «Дорогой, как только в Петрограде будет восстание, немедленно первым езжайте в город и на Невском проспекте откройте помещение нашей газеты. Вход пускай будет не с Невского проспекта, но чтобы витрина выходила на Невский проспект».

Степень пограничности крайне увеличила значение русских эмигрантов именно в этом месте, потому что это самая ближайшая территория. Действительно, если Репин выходил гулять на территории Куоккалы и слышал, как играют в парке «Дубки» в Сестрорецке советскую музыку или можно было взять бинокль и увидеть гуляющих в Кронштадте на набережной, то по понятным причинам происходило.

Иван Толстой: Вообще уникальный такой образ, что эмиграция могла слышать и видеть, что делается на родине.

Петр Базанов: Неоднократно этим кокетничали. Одна из книжек, которая была выпущена в поселке Оллила бывшим членом Трудовой крестьянской партии, а потом очень поправевшим агрономом Григорием Николаевичем Бринем, он прямо кокетничал, что он на своей пасеке находится в пяти верстах от Сестрорецкой чеки, издает эту книжку с официальным обращением к товарищу Ворошилову. Приезжали наши русские кадеты на территории, я даже знаю место, провели службу, смотря на храмы Кронштадта морские. Это было ближайшее место, с которого они были видны. Правда, на мой взгляд, надо было подальше по побережью.

В 1936 году к семье Кауше приезжает Борис и Вера Зайцевы, поскольку они в дальнем родстве состоят через Веру Зайцеву. Тогда же он ездит на Валаам, в Выборг и в том числе выступает с лекциями в Келломяках и два месяца живет летом в Келломяках. К сожалению, эта дача наполовину сгорела, наполовину сохранилась, кто себе представляет — угол Морской, угол Приморского шоссе, можно еще посмотреть на остатки. И пишет автобиографический роман о том, как он побывал в этих местах: совершенно русское место, пахнет болотом, Русью, сенокосом, все поют русские песни. И точно так же, как Печорск, Карельский перешеек был то место, куда люди приезжали пожить в России.

Иван Толстой: Совершенно верно, самое близкое, что могло быть.

Петр Базанов: И там действительно русское население стабильное. Причем, если Печорский край — это пожить именно в русской деревне, то здесь пожить в русском дачном месте. Вера Зайцева Бунину писала, что она в очаровании от этих мест, это чисто русское место, и звала Бунина. Бунин, к сожалению, так и не собрался, но то, что, видимо, у Бунина такие мысли были приехать, хотя бы пожить не в самой России, но точно на территории, которая очень близка от России. Вот эта уникальность и с точки зрения политики, и с точки зрения культуры, и просто те места, потому что многие помнили, что были здесь, как в России, она придавала очарование, ни с чем несравнимое.

Что произошло дальше? 1939 год, «зимняя война». Совершенно неожиданно Советский Союз прерывает переговоры, и началась кампания, которая у нас называется советско-финская война или война с белофиннами, в финляндской историографии «зимняя война», поскольку она зимой была. Вопреки всеобщему мнению, не все жители Карельского перешейка, как и финны, так и русскоязычное население, оттуда уехали, были люди, которые остались. Это очень интересно, поскольку никто почти ничего про это не знает. Финны, конечно, старались увезти всех, но кто-то по каким-либо причинам оставался. В поселке Келломяки осталось три человека — это садовник Ян Яковлевич Серенш, потому что он был латышским подданным, его дочка Александра Яновна, которая умерла в 1991 году, после войны вернулась, и человек пропавший, ничего про него не могу сказать — это Виктор Адольф Малин, он перешел в протестантизм, дамский портной. Серенша забрали 24 июня 1941, потому что он 22 июня сказал: «Ну я же вам все говорил, новым жителям поселка Комарово, присланным из советской России, что Гитлер на СССР нападет, а вы мне все не верили». Ему тут же приписали антисоветскую пропаганду и агитацию, арестовали, умер он в тюрьме Златоуста, туда, видимо, всех посылали. Про Малина есть в его деле воспоминания, что он ведет антисоветские разговоры, отказывается вступать в келломякский колхоз, предпочитает работать отдельно.

Вы меня спросите: почему всех не арестовывали? Напомню вам историю, что Советский Союз делал вид, что якобы не советские войска заняли Карельский перешеек, а там возникла народно-демократическая республика Финляндия со столицей в городе Териоки. Так вот, для того, чтобы создать видимость жителей Териоки, свезли всех остальных жителей на территорию поселка и поселили их в пустующие дома, сделав вид, что он там живут, есть какое-то население, поэтому их не брали. Хотя, правда, всех возили, что интересно, на бронепоезде в Сестрорецк на допрос — такие есть уникальные вещи. К сожалению, с точки зрения истории, простые люди, практически из их дел, воспоминаний ничего сверхинтересного по культуре не извлечь.

В Териоках осталось значительно больше людей, в том числе Антон Янушкевич — это адъютант, слуга, фактически денщик Петра Петровича Соколова. Вот он какой серый, не серый, а у него что-то про Соколова, про эмиграцию существует. Остался Герман Пресас, Янушкевича сразу забрали, в 1939 году, как только заняли, потому что забирали при весьма интимной вещи: он грабил дом богатый финский, откуда финны уехали. На этом его и схватили. Потом припомнили дезертирство из Красной армии в 1919 году и многие другие вещи.

А Пресас до 1941 году просуществовал, точно так же в златоустовской тюрьме и сгинул просто от голода. Пресас человек интеллигентный, почему он не уехал — мне непонятно. Наконец последний, мой любимый персонаж из жителей поселка Комарово, действительно, есть такая французская серия «Биографии как непридуманные романы». Представьте себе: еврей по национальности, зовут Николай Григорьевич Черных, руководитель в 1919 году антибольшевистской банды, которая с боями пробивается на территорию Финляндии и разоружена. Потом он становится жителем поселка Комарово, возглавляет местную организацию Братства русской правды, называется Союз спасения России, они свои листовки подписывали «ССР». Работает врачом при больнице Красного креста в поселке Келломяки, но при этом ведет активную политическую агитацию. По протесту советского правительства его высылают в Африку. Он потом оттуда возвращается, но живет не в Келломяках, а чуть дальше по железной дороге, до 1939 года, потом переезжает в Хельсинки. В Хельсинки работает зубным врачом, умирает в 1962 году. Вот такая у человека биография. Причем многие, кто его в Финляндии помнит, воспоминания самые, конечно, неприятные, к зубному врачу кто же любит ходить. Они говорят: «Что, правда, бандой командовал? Да не может быть. Кто бы мог подумать, а был такой старичок, зубной врач, приятный. Так он еще еврей по национальности крещеный. Господи! А вы точно нас не обманываете? Нет, мы вам верим, верим».

Иван Толстой: Еще и высылался в Ливию.

Петр Базанов: Да, еще и высылался в Ливию за антибольшевистскую работу. Знаменитая высылка 1927 года, вторая 1929 года, когда официально запретили Братство русской правды, еще другие организации. Все русские эмигранты борьбу прекратили: как можно, мы лояльные Финляндии подданные. Продолжали все заниматься своим собственным делом.

Иван Толстой: Коварные Келломяки. Я процитирую фрагмент из книги Петра Базанова «Очерки истории русской эмиграции на карельском перешейке».

«Активным членом Русского общевоинского союза, Братства русской правды, Союза Молодороссов, николаевских и кирилловских монархических организаций являлся знаменитый разведчик и футболист, игрок «Унитаса», «Удельной», «Териоки», участник Олимпийских игр 1912 года в Стокгольме, в общественном мнении лучший правый защитник России начала ХХ века, выпускник юридического факультета Санкт-Петербургского университета Петр Петрович Соколов, всему Петрограду был известен под футбольным прозвищем «Петя плюнь». Он имел отличные отношения с английской разведкой со времен гражданской войны и участие в заговоре Дюкса. До 1924 года деятельность его группы финансировалась английской разведкой. Одновременно Соколов был одним из организатором в Финляндии первой группы НТС НП — Народно-трудового союза нового поколения и создателем, а с 1931 года председателем Союза Ивана Сусанина. До конца 1920-х годов он проживал в Териоки, сначала в доме Селяхова, а потом у тестя, купца Николая Алексеевича Носова. Петр Петрович Соколов неоднократно проникал на советскую территорию, в Ленинград и губернии северо-запада России, куда всегда доставлял «братскую» литературу, то есть литературу, выпущенную Братством русской правды. В 1928-30-х годах в связи с неоднократными советскими нотами был переселен из Териок в Хельсинки, но его жена Мария Николаевна и адъютант Янушкевич оставались по старому месту жительства до декабря 1939 года.

Прекрасно физически подготовленный человек, интеллектуал, имевший стаж работы в контрразведке, Соколов буквально изводил ленинградских чекистов своими подвигами. Он выдумывал всевозможные способы нелегального перехода границы. Архив УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области забит документами о том, как в очередной раз его видели в Ленинграде или пригородах и не смогли задержать. Например, в конце 20-х годов во время праздника на Острове трудящихся (Каменном острове), сопровождавшемся и гуляньями на лодках в Финском заливе, Соколов с соратником подплыл к Петровскому острову, пробыл для сбора информации в городе целый день и вечером снова отправился в Финляндию.

Последний раз его видел в Ленинграде на Кировском проспекте известный футболист Михаил Павлович Бутусов в феврале 1939 года. Ленинградский писатель и публицист Ариф Васильевич Сапаров посвятил злому гению ленинградских чекистов страницы в документальной повести «Битая карта» 1967 года. Через 50 лет советский читатель узнавал о приключениях футболиста Петра Петровича Фольконен-Соколова. В повести действительно приводятся не выдуманные факты биографии. Отмечается его участие в заговоре Дукса, кличка «Голкипер» и что он играл за «Унитас», а в 20-е годы много раз ходил через советско-финскую границу. Одни эпитеты чего стоят: «Не пойманный курьер Поля Дюкса», «Взошла шпионская звезда» и тому подобное. Сам Сапаров таких подробностей придумать просто не мог, скорее всего его познакомили с материалами архивного дела Соколова, так же, как это было и с писателем Львом Никулиным, который писал об операции «Трест».

Петр Петрович Соколов наладил ряд переправочных пунктов для своих разведчиков на границе. Особые услуги им оказывал начальник териокской полиции. Одним из его крупных агентов был футболист, игрок «Унитаса» Антон Александрович Хлопушин, связанный также с начальником разведки монархистов-кирилловцев, капитаном дальнего плавания Гойером. Брат Антона Георгий Хлопушин, также игрок «Унитаса», был арестован контрразведчиками ОГПУ в 1927 году в Одессе по делу о 26 английских шпионах и осужден в Ленинграде. Сапаров вывел его в образе игрока «Келломяки» Георгия Павловича Хлопушина, хотя в поселке Келломяки ни до революции, ни после футбольной команды не было, а реальный человек скорее играл за «Териоки». Хлопушин действительно был агентом Соколова и втянул своего брата, советского счетовода в шпионскую деятельность. К тому же, братья активно занимались контрабандой на советско-финляндской границе. Каналы для прохождения были разнообразными: через Ораниенбаум и затем Финский залив, через Грузино, через Лемболовское болото, через станцию Графская и другие. Последняя ныне не существует, располагалась между станциями Дибуны и Песочная Выборгской ветки Финляндской железной дороги. Братья Хлопушины были связаны с финскими контрабандистами Захаром Ивановичем Виролайненом и братьями Петром и Владимиром Николаевичем Пуккила. Из Финляндии в СССР доставлялся дефицит, от ниток и иголок до крупных технических изделий, а в обратную сторону перемещались антиквариат, золото и нелегальные беженцы. Пуккила погорел на деле Хлопушиных. Позднее в 1928 году совершенно случайно был арестован и его брат, совершивший самоубийство в декабре 1929-го. Контрабандист Пуккила на допросе вспоминал, что неоднократно встречался с военнослужащим Балтфлота Курицыным-Нератовым, от которого и получал интересующие Соколова сведения. Явкой служила квартира Касьяна Джемалятдинова, Загородный проспект напротив Щербакова переулка. Был налажен канал информации и через сотрудника финского консульства Линстента. Так же на Соколова работали контрабандисты Иосиф Маккунен, погиб в СССР, и рыбак Павел Ристо из Тюресево. Летом на советскую территорию попадали на парусных лодках, а зимой на лошадях или на лыжах по льду Финского залива.

Следует упомянуть об адъютанте, денщике Петра Петровича Соколова Антоне Алексеевиче Янушкевиче, по происхождению белорусском крестьянине, сапожнике по профессии, участнике Первой мировой войны. В 1919 году он дезертировал из Красной армии и проживал в Териоки, там перешел в евангелическую секту и был арестован сотрудниками НКДВ 1 декабря 1939 года с оружием в руках во время пожара в Териоки. Согласно материалам дела Янушкевича, агентами Соколова в Ленинграде были родственники его жены Марии, работавший электромонтером и арестованный в 1934 году Константин Николаевич Носов и сотрудница почтамта Пелагея Николаевна Носова, легально ездившие в 1928 году в Финляндию. Их квартира номер 3 в доме 13 в Максимильяновском переулке была явочной. Использовал в работе Петр Соколов и реэмигрантов из Финляндии, переехавших в Ленинград в 1931 году братьев Владимира и Ивана Александровичей Трухляевых, женатого на их сестре Надежде Ивана Калачева, а также Федора Дмитриевича Загородного.

Вместе с тем нельзя не отметить, что при обращении к следственным делам Носовых картина вырисовывается совершенно иная. Константин Николаевич под влиянием совпатриотических взглядов поссорился с зятем и в 1930 году реэмигрировал в СССР. Хельсинкская полиция даже посадила его в тюрьму, а спасло только вмешательство советского полпредства. В декабре 1934-го после убийства Кирова Носов был арестован, вместе с ним по делу о связях с белоэмигрантами проходили все знакомые по Териокам, после 1920-го года переехавшие в Ленинград, в том числе и братья Трухляевы. Официальное обвинение включало и шпионаж на Финляндию. Носов встречался с уроженцем города Териоки вахтером финского консульства Эйно Товала. На суде Носов все отрицал и указывал, что признательные показания дал только по причине пыток голодом и холодом. Разумеется, в соответствии с экстраординарным законодательством времен Большого террора, его приговорили к смертной казни.

В 1935 году Пелагею Николаевну Носову, как члена семьи врагов народа, выслали в Казахстан, откуда она вернулась в Ленинград в 1946-м. В 1951-м ее осудили примерно по тем же обвинениям, что и брата, на пять лет, которые она провела в КарЛаге. В 50-е Носовы были реабилитированы. Возможно, реэмиграция Носова и его знакомых была тщательно продуманной операцией по проникновению в СССР, а ссора с Петром Петровичем Соколовым в конце 20-х — ходом прикрытия. Однако эта версия так же вызывает сомнения.

Удалось, — пишет Петр Николаевич Базанов в своей книге, — выявить и курьеров, приходивших из Финляндии. Правой рукой Соколова был первый муж Антонины Николаевны Носовой прапорщик Федор Иванович Спиридонов (покончил с собой при переходе границы). Так же следует выделить Владимира Александровича Козлова, капитана Петра Николаевича Холодилина, братьев Василия (Вилли) и Александра Павловичей Маккуненов. Из Парижа к Петру Петровичу Соколову неоднократно приезжали эмигранты Борис Николаевич Лебедев, бывший житель Териоки и капитан Левонов, а из Гельсингфорса полковник Николай Николаевич Дунаков. Александр Арава так же неоднократно бывал в СССР с заданиями и останавливался в Лахте и Лисьем носу у своих знакомых. В 1945 году Петр Петрович Соколов был единственным из списка Лейно, кто избежал выдачи в СССР и после войны поселился в Швеции под псевдонимом Пауль Салин».

Иван Толстой: Так пишет в своей книге «Очерки истории русской эмиграции на карельском перешейке» Петр Базанов. Мы продолжаем беседу с ним.

Инфильтрация со стороны советской агентуры этих мест на Карельском перешейке?

Петр Базанов: Такая же, как и во всей русской эмиграции, очень большая. Потому что поймать русского эмигранта на сотрудничестве с НКВД очень легко по двум причинам: если он социалистических взглядов — ну что же, вы выступаете против нашего первого светлого государства социализма? Да, у нас есть перекосы, но вы что, хотите на стороне фашистов и монархистов выступать? Тем самым, вы предаете дело социализма. Для людей правых взглядов: вы сотрудничаете с иностранными разведками. Как вы можете против нашего русского национального государства, пусть в советской форме, которое на глазах национализируется, выступать? Нет, этого вы не можете. И самое главное — шантаж родственниками: не согласитесь на нас работать, всех перебьем. Все хорошо знают, что в 1938 году в редакцию газеты «Голос России» Ивана Солоневича кинули бомбу, погибла его жена Тамара и экспедитор Коля Михайлов. Но почти никто не знает, что тогда же в апреле 1938 года выездными тройками были расстреляны отец Солоневича, его единокровные братья, жена Бориса Солоневича и брат младший ближайшего сотрудника Солоневича, постоянный его друг и единомышленник Всеволода Константиновича Левашова-Дубровского, который потом был главным редактором «Нашей страны», его брата Константина Константиновича Левашова, сотрудника Публичной библиотеки забрали в 1937 году за брата, естественно, а потом выездная тройка тогда же в апреле 1937 года перерассмотрела дело в пользу расстрела. Я думаю, что братьям Солоневичам и Левашову фотографии переслали расстрелянных родственников в качестве акции устрашения.

Многие русские эмигранты в прямом смысле умирали от голода, поэтому их как-то таким образом подкупить было возможно. Есть примеры многочисленных успехов органов наших ОГПУ-НКВД, точно так же, как русские эмигранты проваливали, о чем они, конечно, сейчас писать не любят, но тем не менее, упоминания о провале операций существуют, когда их переигрывали. В этом отношении эта тема требует очень глубокого, внимательного рассмотрения. На наше счастье, все документы финской полиции, фонд политической или тайной полиции, сыскной полиции, они открыты в Национальном архиве Финляндии, и исследователи начинают сейчас активно пользоваться, потому что там практически все есть. Многие, например, мифы о том же Братстве русской правды развенчиваются, потому что сами финны смотрят: часто бывают на советской территории, проверить, не советский ли агент. То есть то, что они реально проникали — это финскими документами заверяется.

Источник: http://www.svoboda.org/content/transcript/27419740.html
Tags: РОВС, Финляндия, белое движение, книги, радиопередачи, русская эмиграция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments