Ellenai (e11enai) wrote,
Ellenai
e11enai

Categories:

Авантюрные истории Карельского перешейка. Часть 2


Карельский перешеек. Карта из Википедии.
Показаны старая и новая границы с Финляндией.


Историк Петр Базанов продолжает рассказывать об удивительных историях русских эмигрантов на Карельском перешейке.
На этот раз — в программе Ивана Толстого "Мифы и репутации" на Радио "Свобода" от 01. 11. 2005.
http://www.svoboda.org/content/transcript/27419740.html


Иван Толстой: Сегодня мы поведем рассказ о той стороне жизни русской эмиграции, которая исследована меньше всего, — о ее борьбе с советской властью. И не то, чтобы тема была совсем экзотической, нет, говорилось и писалось об этом немало, но как-то общо, приблизительно, навскидку. Однако в каждой дисциплине есть свои знатоки и эксперты. Один из них сегодня — у нашего микрофона. Петр Николаевич Базанов, доктор исторических наук, профессор кафедры документоведения и информационной аналитики Петербургского института культуры. Много лет Петр Базанов занят историей российской диаспоры на Карельском перешейке.

Странная это история! Я с детства помню свои смутно-беспокойные ощущения от какой-то недоговоренности в воздухе: родители говорили о соседях-финнах как о чем-то естественном, но мое отроческое сердце угадывало за фальшивой бодростью взрослых что-то еще. Молоко мы покупали у финки, соседа, гонявшего на мотоцикле без всякого шлема, звали Арно, наше озеро называлось Хэппо Ярви, а поселок — Токсово. Спрашивается: кто у кого жил в гостях?

И когда я начал читать работы Петра Базанова о русских изгнанниках в Куоккале, в Териоках, в Райволе, в Оллила (а это всего лишь Репино, Зеленогорск, Рощино, и Солнечное), то вещи стали становиться на свои места. Плацдарм для проникновения в Советский Союз — вот чем особенным пахло в той атмосфере, вот непроизнесенный секрет Карельского перешейка! Я совсем в свои 10-15 лет не думал об этих вещах, мне и в голову не пришло думать о шпионаже, но присутствие какой-то загадки я ведь чуял, чуял.

Итак, коварные Келломяки (они же – Комарово). Рассказывает Петр Базанов.

Петр Базанов: У нас большинство начитанных людей, интеллигентных даже людей забывают об очень многих обстоятельствах. Когда говорят про русское зарубежье, часто забывают, что русское зарубежье у нас здесь фактически под боком. Когда мы говорим даже не про Ленинградскую область, а под территорию, которая подчинена нашему Петербургскому горсовету, то есть входит в наш непосредственно субъект федерации, есть такой кусочек. Дело в том, что в современный Санкт-Петербург входят на правах части курортного района поселки Зеленогорск — Териоки, Комарово — Келломяки, Репино — Куоккала и Солнечное — Оллила. Так вот на этих территориях и был как раз кусочек русского зарубежья.

Как там оказались вообще русские? Надо сказать, что центральный поселок Куоккала упоминается еще в 1323 году по Ореховецкому мирному договору, когда речь шла о неких спорных территориях. Дело в том, что это присоединено было к Швеции, но новгородцам, а потом жителям Русского государства после объединения там разрешалось ловить рыбу, но не сетями, а на крючок. Вот такое характерное для средневекового времени. И когда Выборожская губерния стала входить в состав Великого княжества Финляндия в 1811 году, там практически не было населения, там были две маленькие рыбацкие деревни. А расцвет связан с концом XIX – началом ХХ века, когда модно стало иметь дачи на Карельском перешейке. Деревянный модерн, остатки которого сейчас благополучно доживают, сжигают, а другие пытаются спасти, он еще существует в этих поселках. Только, наверное, на моей памяти, в Комарово и в соседних поселках уничтожено 9 из 10 дач существующих, они сгорели, разрушены и так далее, даже те, которые входили в старый список ЮНЕСКО. Многие из тех, кто бывали в Комарово, в Зеленогорске, кто заинтересуется (конкретные адреса могу назвать, где уничтожены, некоторые сожжены, а некоторые просто разрушены новыми хозяевами), где были эти прекрасные дачи, действительно памятники деревянной архитектуры. Серебряный век, мода на все на это.

Кроме того, старое XIX века курортное место — это, конечно, Петергоф и окрестности, южная часть Ленинградской области, а вот Карельский перешеек — это вот это. Кроме того, железная дорога. Учтите: сейчас ехать час до Зеленогорска с Финляндского вокзала, а тогда чуть побольше, 1.20-1.30, не настолько на самом деле больше, учитывая тогдашнее состояние техники. Практически под боком, можно ездить на работу уже даже в то время, что чрезвычайно устраивало. Для финских крестьян начался рай, потому что из нищих крестьян Российской империи они становятся богатыми людьми, которые сдают свои избы дачникам или торгуют кусочками совершенно ненужного песчаника или глины под новые дворцы и красивые помещения. Но тут 1917 год, революция, гражданская война в Финляндии и в России. Выясняется, что совершенно смешная таможенная граница, которая была между Великим княжеством Финляндским и Россией, хотя в Финляндии были свои деньги, проходили таможенный контроль, становится государственной границей, и часть населения, которое либо жило всегда, на Карельском перешейке были русские деревни именно переселенцев петровского времени, Красное село на ветке Приозерск — Финляндский вокзал, либо Райвола, Рощино по-русски, Выборг — Финляндский вокзал, становятся заграницей. Особенность того времени, что многие дачники, кто имел там дома, не захотели возвращаться в голодный Петроград в связи с революцией, в связи с начавшимся расстрелом заложников. Не забывайте, голод 1919 года сравним с блокадой, потому что, как и в блокаду, в голод 1919 года, извините, у нас было людоедство, причем на полном серьезе. Как плохо в Финляндии в это время ни было, но точно было лучше, чем на Карельском перешейке.

С другой стороны, жить на Карельском перешейке было практически невозможно. Потому что заниматься хлебопашеством и конкурировать с финскими крестьянами, которые сами оказались в величайшем экономическом кризисе, потому что было хорошо финскому крестьянину в 1913 году: вот у него коровка, садик, теплица цивилизованная, в нашем понимании, подогреваемая, печку топят специальную. Он все это господам привозит в Петербург в качестве продаж и имеет на этом очень хорошие деньги. Крестьяне потом вспоминали, как было замечательно до революции. Шоколад, кофе, граммофоны, все, что угодно они могли себе позволить на эти практически дармовые деньги. А после этого приходилось пахать нашу суглинку на Карельском перешейке, сажать картошку, морковку или еще что-нибудь и очень плохо на это жить. В этом отношении русские эмигранты, которые засеивали огородики и пытались на это жить, жить было невозможно. Продавали последние украшения, кто-то продавал дачи на дрова, а многие оказались за границей. Кто-то пытался выжить, в банках финских лежали деньги, на них.

Карельский перешеек представлял собой очень комическое зрелище: утром, например, шли старички в заплатанных фраках, с дырками и дамы в таких же шляпках, они раскланивались. Казалось, что высший свет России опять вышел на прогулку, но только вид их не соответствует этому высшему свету.

Иван Савин, певец белого движения, написал для «Руля» великолепную статью, в которой описал все, что происходит, вплоть до того, что русские там голодают, и молодежь стремилась уехать куда угодно, во Францию, в Германию, в Америку, даже Латинскую, только, чтобы вырваться.

Надо сказать, что русские эмигранты стали в массовом количестве шить, изготавливать различного рода открытки, иконки, как-то выживать в этих условиях. Миф о том, что русский народ — это народ бездельников и лентяев, разрушается как раз на истории эмиграции: когда припрет, русские люди делают все, что угодно, и работают, как могут. Конечно, какая-то часть, к сожалению, лечится известным русским способом от печали, но ничего с этим, к сожалению, не поделаешь. Большинство людей стали активно работать. В этом отношении в моем любимом поселке Келломяки-Комарово очень интересная жизнь в это время.

Во-первых, в Комарово была школа, ее пытался финансировать местный Городской союз. Школы были также в соседнем Репино, в соседних Териоках, в Зеленогорске был даже лицей для более старших. Правда, школу дореволюционную имени А.П. Колыпина изъяли под карантин финские власти, они стали в одной из дач вести занятия. С другой стороны, вы понимаете, что при уровне образования дореволюционного человек с высшим образованием вполне мог преподавать любые предметы для детей, поэтому уровень этой школы был очень и очень высокий. Представьте себе, что в Комарово-Келломяки было два театра. Они, конечно, были не серьезными, но тем не менее, они существовали и вполне на любительском уровне были. Один был группа Годлевского при школе, а другая группа была при пожарной части — это был такой летний театр «Риц» на территории той части Комарово, которая находится за железной дорогой. К ним приезжали довольно известные артисты, в том числе ведущая артистка Мариинского театра, жившая в Риге, Мария Андреевна Ведринская, которая там давали свои концерты, постановки, участвовала у них. То есть уровень довольно высокий. Лектора, которые выступали. Выступали на даче Кауше, такой клуб был, в том числе открытые лекции в театре «Риц». Приезжал Добровольский — это активный участник белого движения, генеральный прокурор армии Миллера в гражданскую войну. И второго лектора я выделил бы из таких известнейших — это Иван Егорович Орешин, преподаватель истории и литературы в териокском лицее. Жил в Териоках, но в Комарово регулярно бывал. Он участник ревкома Кронштадтского восстания 1921 года. Учитель местной школы, который по льду ушел в Териоки, там остался и стал преподавать. К сожалению, нам неизвестна дата смерти, но считался очень активным, его очень хвалили. Кого можно выделить еще среди прочих — это философ, первоначально бывший подданным Литвы, два его сына стали довольно известными людьми, один был художником, а другой стал библиотекарем в сталинском отделении университетской библиотеки в Хельсинки, Пресас их фамилия. Их клан — Георгий, Григорий, Аркадий, на что они жили: у них в Каунасе с дореволюционных времен был дом, на доходы от этого дома. Они жили в своей даче в Келломяки. У них до революции в одном месте было, потом они купили в центральной части города за гроши, которые продавались, и стали там жить. Причем, старший философ Аркадий принял финское подданство, остальные остались без подданства. Судьба Германа очень печальна, потому что он в 1939 году остался в Териоках, где преподавал в териокском лицее, полтора года был руководителем секции в Доме пионеров города Териоки, потом его в 1941 году забрали, так же арестовали его жену, которая была преподавателем в школе в Келломяках.

Иван Толстой: Простите, что перебиваю. Во всех этих финских названиях вы не упоминаете, сознательно или нет, Токсово, Кавголово. Что происходило в них в эти годы, есть ли сведения?

Петр Базанов: Дело в том, что это значительно менее интересно с точки зрения российской эмиграции, там русских было значительно меньше.

Иван Толстой: Но были?

Петр Базанов: Там были, но значительно меньше. Если мы говорим про поселок Келломяки, что там финнов вообще не было, финны там появлялись как гости, потому что поселок построен полностью на территории леса. Кому интересно: этот лес не использовался финнами в качестве сельскохозяйственных угодий, ибо Комарово — это песчаная гора, покрытая сосновым лесом. Кроме грибов там ничего расти теоретически не может. Ко всему прочему шведские короли объявили это заповедником для ловли лосей, кабанов и, как ни странно, оленей, то есть в средние века там водились олени. И когда шведский король приезжал в Выборг и скорее всего в Первомайск, где крепость реально была пограничная, они ездили в нынешние Келломяки охотиться. Первые дома там появились в 90-е годы XIX века. Во всяком случае в 1863 году на карте на территории нынешнего Комарова только один-единственный дом — это хутор, больше ничего не было, хотя дороги через это место проходят. Одна из дорог — это мимо кладбища и Щучьего озера от моря идет, а вторая — это наш Приморский тракт вдоль побережья. Там в Териоках и в Куоккале финны существуют, но их не очень много, финны богатые там просто покупали дачи и стали выкупать в 30-е годы, поскольку это стало курортным местом в Финляндии для не очень обеспеченных людей, кто не мог уехать за границу, в Ниццу, в Италию отдохнуть, а именно так — это потеплее немножко, чем сама Финляндия. Что же касается Кавголово, остальных поселков, то там русских очень мало, их практически нет.

Иван Толстой: Какие-то известные были имена?

Петр Базанов: Не могу вам назвать. Опять-таки, поймите, где русские дачники селятся: они селятся главным образом по побережью. Потому что озеро, река, море, хороший сосновый лес. В Петербурге в начале ХХ века какая самая страшная болезнь, кроме сифилиса, который великолепно описан у Булгакова, «Записки юного врача» — это лечение от сифилиса, проблема, которая живо волновала определенную часть населения. Что в Петербурге плохо — туберкулез. Наш сырой климат, плохо протапливаемые квартиры, люди постоянно живут. Как только советская власть тоталитарная чуть-чуть отпустила руки, в городе опять повысился туберкулез, плохое питание к тому же. А как туберкулез лечить: хороший санаторий в сосновых лесах. Это у нас Луга и Карельский перешеек — два места, где действительно это существует. Недаром в соседнем Лужково, где ионизация воздуха лучше, такая же, как на лучших курортах Кавказа, существует с дореволюционных времен на деньги туберкулезника Великого князя Георгия Александровича туберкулезный санаторий. Если в Солнечном, Репино, Териоках, Комарово дач очень много, Черная речка, кто побогаче, дальше идут еще дачи, но их меньше становится, до Выборга это доходит, но самое концентрированное — от Черной речки до реки Сестры. Почему? Близко ехать на поезде — у меня самое простое объяснение. Второе — это мода. Третье — это в зависимости. На Черной речке у Леонида Андреева дача, Куропаткина, знаменитого генерала, дача, очень популярной писательницы дочки популярного писателя Марии Крестовской «Мариокки», разваленная.

Иван Толстой: «Мариокки»? Это выдуманное название?

Петр Базанов: Естественно. Точно так же, как «Чукоккола». Это свидетельствует о моде — игра с символами, не имеющими никакого антифинского контекста. Для финских крестьян это было счастье, что русские туда приезжают и покупают, потому что они из бедных крестьян становятся очень состоятельными людьми с постоянным очень хорошим заработком. Многие из них даже разбогатели и купили дома в Петербурге в центре города, кто попредприимчивее был. Для них это счастье, революция 1917 года — это несчастье. Если в центральной Финляндии были против русских эмигрантов, русофобские дела, то финны, которые жили на Карельском перешейке бок о бок с русскими, прекрасно их знали, как раз все подчеркивали, что если в центральной Финляндии к нам относились очень плохо, то здесь очень хорошо. Потому что общая проблема, которая существовала. Русские, правда, упрямо не хотели учить финский язык, но зато финны его прекрасно в этих местах знали, потому что постоянное общение.

В Комарово существовало издательство — издательство Константина Самсонова. Это капитан Русской армии, перешедший в протестантизм, он занимался пропагандой протестантизма среди местного населения. Выпустил одну книжку, одну брошюру, на которой написано «Келломяки». Книжный магазин. Был такой врач знаменитый Августин Карлович Рейхе, знаменитый врач, который лечил от заикания. Он построил, территориально это Комарово, но сейчас фактически между Комарово и Репино, виллу «Возрождение», в которой открыл санаторий для заиканий. И преобразовал в 20-м году в крупнейший книжный магазин по всему русскому зарубежью. Он был генеральным представителем на всю Финляндию парижской крупнейшей газеты «Возрождение», журнала «Иллюстрированная Россия» и газеты «Сегодня». Потом по требованию советских властей закрыли этот книжный магазин. Он кроме того использовал книжный магазин как такой клуб. Как вы понимаете, миф о том, что серая русская эмиграция, он практически разрушается. Было представительство знаменитого выборгского журнала «Содружество», открытого выпускниками лицея в Выборге.

Боевики русской эмиграции, что бы ни говорили про ее неполитичность, каждый русский эмигрант вставал и ложился спать с одной мыслью: когда же свергнут этих проклятых большевиков? Когда же мы наконец вернемся в нашу любимую родину Россию, которую у нас отняли? Подчеркну, что совершенно верно многие говорят, что сложился термин «русская эмиграция», а на самом деле будем больше говорить о политическом бегстве или о политическом нежелании подчиняться существующему большевистскому режиму. 99,9 эмигрантов так называемой первой и второй волны никогда бы добровольно с родины не уехали, потому что им хотелось жить именно в России. В нашей эмиграции ХХ века потому, на мой взгляд, и существует такой феномен, потому что это эмиграция патриотов, людей, которые хотели жить на родине и жить во имя их любимой родины России. Степень фанатизма невозможно в этом отношении ни с чем измерить. Просто самые квасные патриоты не могут себе представить эту силу нравственных убеждений, которая существовала у представителей первой и второй волны. Казалось бы, родина все у них отняла, они все равно ее бесконечно любили и все равно были готовы вернуться. Во многом это объясняется чувством внутреннего самосознания, можно было сохраниться в этих нечеловеческих условиях. Кроме всего прочего простые русские эмигранты, неважно, в Париже, в Келломяках, в провинции русского зарубежья, в Берлине, на Огненной земле, они всегда помнили, кем они были в России, нужно держать марку. Это ты сейчас рабочий подсобный, швея, которая плетет узор, а на самом деле ты бывшая фрейлина или твоя тетя была фрейлина, на самом деле ты капитан Корниловского полка — никогда не надо забывать.

Один из моих любимых персонажей русского зарубежья Николай Ефремович Андреев, профессор впоследствии Кембриджского университета, директор Кондаковского института вспоминал, как один из его знакомых в минимальных чинах, принимавший участие в белом движении, когда входил в ресторан, высматривал самого старшего офицера, кого он знал лично, подходил к нему, щелкал каблуками и говорил: «Поручик такой-то просит разрешения пообедать». На что ему всегда давалось разрешение, после чего он благодарил, садился и начинал обедать. Хотя по материальному положению, по положению в обществе он превышал во много раз всех присутствующих. Но его лично умиляло то, что именно он прежде всего поручик Белой армии. Точно так же и в Келломяках. Вот эти несчастные дачники, еле живущие, еле сводящие концы с концами, они прежде всего осознавали себя как именно русские эмигранты, вне зависимости от их национальности и паспортов, которые существовали, ибо критериями здесь надо считать русский язык, русскую культуру и в меньшей степени наше обыденное самосознание. Естественно, что это пограничье, как они шутили, до Сестрорецкой чеки 15 верст, а до Петербурга около 30-40 — это всячески способствовало. Специально даже Кутепов приезжал в Териоки на секретные совещания по работе.

Точно так же была влиятельная организация «Братство русской правды».

Если мы с вами будем говорить, кто из людей жил в этих поселках, то мы можем четко сказать, что были представители кадетской партии, поддерживающие отношения с центральными органами Республиканского демократического объединения Павла Николаевича Милюкова, РОВСа, Трудовой крестьянской партии и Братства русской правды, многочисленных монархических организаций. Причем, во всех этих поселках были отделения как монархистов-кирилловцев, как монархистов-николаевцев, но не смейтесь, там было два-три человека, которые не разговаривали с представителями другой политической партии.

Раз уж мы с вами заговорили о самых активных боевиках, в Келломяках организация была маленькая, больше была в Куоккале, потому что там были среди прочих Александр Яковлевич Башмаков, двоюродный племянник Ильи Ефимовича Репина Илья Васильевич Репин. Видимо, они завербовали внука Репина и еще ряд других. А вот в Комарово возглавлял организацию живший на своей даче полковник Министерства внутренних дел, начальник Боевого летучего отряда, что-то вроде нашего ОМОНа или убойного отдела, который быстро реагирует на все события, Леонид Петровский. Так вот, Петровский активнейшим образом создавал эту организацию. Неизвестно, ходил ли сам Петровский через границу, но его агенты точно ходили, потому что когда перешли границу, согласно книге «Зимняя война глазами ОГПУ», есть очень интересный документ: «произвести обыск, найти, обнаружить, выявить связи в советском Ленинграде». В этом отношение живущие в Келломяках люди представляли большой интерес для представителей центральных организаций политических, потому что они великолепно знали местность, они дружили с местными финскими ребятами, которые неоднократно эту границу переходили.

Кроме того, на пограничной территории, не надо забывать, существовала массовая контрабанда, особенно в 20-е годы. Потому что сам советский режим экономический порождал «черный рынок» и второе святое слово для советского времени — дефицит. Иголки, нитки, наперстки, все то, что не производилось, финские контрабандисты переносили через границу. Все финские контрабандисты были связаны, естественно, с русскими политическими организациями. Кроме того, среди них были чисто русские, а из себя они представляли дураков, которые случайно попались на границе.

Что вывозили из Советского Союза: предметы антиквариата, во-вторых, шла так называемая, как ни странно, я не побоюсь этого слова, торговля людьми. Те, у кого были хоть какие-то деньги, стремились из советской России перевезти своих родственников за границу, чтобы не было шантажа потом родственниками на советской территории. В 1918-20 годах тысячи людей переходили. Например, премьер-министр земледелия Кривошеин переходил, журналист Иосиф Владимирович Гессен, многие русские историки, например, Сергей Елисеев, сын купца Елисеева, тоже точно так же переходили границу.

Иван Толстой: Это историк?

Петр Базанов: Да, это историк, античник, востоковед, он потом в США стал известным историком. Агафон Фаберже известный, тем более, что у него дача в Келломяках была. То есть переходили границу вплоть до начала 30-х годов, это все процветало, но, конечно, советская власть это все уменьшала и уменьшала. Если в 1918 году можно было легально перейти границу, от потом надо было более экзотическими способами.

Иван Толстой: Григорий Лозинский, брат моего дедушки, точно так же в августе 1921 года со своей матерью бежал на лодочке вдоль Финского залива, где их ждал финн-проводник.

Петр Базанов: А про Фаберже мне крупнейший исследователь семьи Фаберже рассказывал, что переходили границу зимой, увидели пограничников, испугались и выкинули целый саквояжек под елочку с яйцами Фаберже, алмазами, бриллиантами и прочим. Куда эти алмазы с бриллиантами пропали — неизвестно. Может быть где-нибудь под елочкой, под хвоей и лежат. Потому что я его спрашивал: правда ли слухи, что на территории дачи Фаберже в Келломяках Агафон закопал клад? Он мне подтвердил, что есть такое, но скорее всего он, когда вернулся, он его и раскопал, потому что потом они эту дачу продали.

На чем еще жили жители Комарово? Была фабрика мебели. Особняк Фаберже, сгоревший в начале 2000 годов, использовался в качестве выставки, кто хотел купить какую-нибудь мебель, которую русские изготавливали.

(Окончание следует.)
Tags: РОВС, Финляндия, белое движение, книги, радиопередачи, русская эмиграция
Subscribe

  • Kein Feuer, keine Kohle

    Думая о смерти в 17 лет, Марина Цветаева в своем прощальном письме завещала сестре Асе петь в память о ней "Никакой огонь, никакой уголь".…

  • Мицкевич в переводе Марины Цветаевой

    В конце 1940 года Марина Цветаева перевела два стихотворения Адама Мицкевича — "Ода к молодости" и "Романтика" — для…

  • Бальмонт в Польше

    В рижской газете "Сегодня" обнаружила заметку о малоизвестном эпизоде из жизни Константина Дмитриевича Бальмонта — его визите в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments