Ellenai (e11enai) wrote,
Ellenai
e11enai

Category:

Нинон де Ланкло - куртизанка с умом философа. Часть 2



Окончание очерка Л. Иванова "Нинон де Ланкло" из книги "Замечательные женщины с древнейших времен до наших дней" (Санкт-Петербург, 1906).


Смерть Марьон де-Лорм в 1650 г. увеличила число посетителей салона де-Ланкло, между которыми оказалось немало знатных дам, не считавших для себя позорным публично величать куртизанку своей подругой. Двор и аристократия прислушивались к голосу Нинон, побаиваясь ее крылатых словечек, поражавших не в бровь а в глаз. Сам король-солнце находился под влиянием очаровательной женщины, с которой не был еще знаком, и по поводу всевозможных придворных событий интересовался: «А что сказала об этом Нинон?» Ее решение принималось безаппеляционно, никому и в голову не приходило оспаривать его. Скажи Нинон, что солнце светит по ночам, и все согласились бы с этим». «У Нинон, — говорит Тушар-Лафос, — природные наклонности имели свои определенные часы. Когда двери ее спальни плотно запирались, она превращалась в куртизанку с пылкими страстями, горячими, неудержимыми, с бредом, перерождавшим ее язык до кощунства; в другое время современная Аспазия, прикрыв стыдливою рукой убежище человеческой слабости, являлась в обществе во всем блеске остроумия, с тонкими эпиграммами и смелыми рассуждениями». Куртизанка и философ — это были два совершенно разных характера, соединенные в одном существе.

Теперь мы переходим к самой интересной эпохе жизни де-Ланкло, когда в ней впервые заговорило сердце, и любовь, которую она отрицала, доказала свою силу, к несчастью, прервав сладкие грезы почти при самом их зарождении.

Около 1653 г. Нинон, уже несколько месяцев принадлежавшая маркизу де-Жерсею, недавно овдовевшему, человеку вполне порядочному и очень богатому, почувствовала себя беременной. Снова стать матерью не особенно улыбалось куртизанке, зато ее любовник был в восторге. Он окружил ее нежнейшими заботами и, чтобы предоставить женщине, которая даст ему ребенка, необходимые удобства, увез красавицу из Парижа, слишком шумного и беспокойного, в свое провинциальное поместье. В течение пяти месяцев Нинон пришлось прожить там в совершенном одиночестве, так как маркиз по делам службы должен был на время расстаться с предметом своей нежнейшей страсти. Как-то утром, гуляя по роскошному парку, Нинон нашла на дерновой скамье, стоящей под густым деревом, небольшой томик «Идиллий Феокрита», очевидно, кем-то забытый. Не видя никого вокруг, красавица раскрыла книжку и невольно углубилась в чтение. Поэт описывал праздник весны в счастливой Аркадии. Дойдя до того места, где пастушки с цветочными венками на головах танцевали вокруг статуи Амура, Нинон, очарованная прелестной картиной, нарисованной Феокритом, громко воскликнула:

— О как вы были красивы, юные пастушки!..

— Но не так как вы, клянусь Венерой!.. — послышалось в ответ.

Нинон оглянулась. Близ нее стоял, скромно улыбаясь, молодой человек, которому, наверно, позавидовал бы сам Адонис. Книжка принадлежала ему. Куртизанка извинилась, что без его разрешения завладела ею, но незнакомец очень любезно предоставил «Идиллии» в распоряжение Нинон. Поговорив немного, она разрешила юноше, назвавшемуся Аристом, проводить ее до замка. Эта встреча произвела сильное впечатление на любовницу маркиза Жерсея: что-то новое, совершенно неизведанное шевельнулось в ее сердце. Что это было, Нинон и сама не могла дать ответа, но мысль об Аристе преследовала ее целый день. На следующее утро почти машинально она отправилась к дерновой скамье. Молодой человек ждал ее. Как и вчера, они гуляли, болтали обо всем, что приходило в голову, и на этот раз Аристу было разрешено проводить Нинон уже до дверей ее жилища. Но когда, прощаясь, юноша хотел поцеловать прекрасную ручку незнакомки, — Нинон не сказала своего имени, — она почему-то не захотела допустить этого. Однако, увидев, в какое отчаяние пришел Арист, она сжалилась, почувствовав на своей руке точно прикосновение раскаленного железа. После нескольких свиданий куртизанка начала скучать в отсутствие красивого юноши. Она его любила, сомнений быть не могло, любила первой искренней любовью, как когда-то Марьон де-Лорм Сен-Марса, и, как нарочно, в такое время, когда не имела права любить. Как иной раз судьба зло шутит над людьми! Ни Нинон, ни Арист не заикнулись даже друг другу о волновавших их чувствах, храня в глубоких тайниках своих сердец любовь, точно боясь обнаружить ее. Мало-помалу прогулки стали утомлять куртизанку, готовившуюся стать матерью, почему она разрешила молодому человеку, не имевшему никаких знакомств, посещать ее. Они проводили время, перечитывая поэтов, играли на лютне, пели или молча созерцали природу, поглощенные собственными мыслями, счастливые, что находятся так близко один от другого. Арист, считая Нинон супругой маркиза Жерсея, относился к ней с глубоким почтением. Но вот в один прекрасный день, когда они сидели вдвоем, вернулся маркиз. Взглянув на обоих, он сразу понял, в чем дело. Не желая, однако, разыгрывать роль ревнивца, он сделал вид, что ничего не замечает, а по уходе Ариста предложил любовнице, вероятно, очень соскучившейся по столице, вернуться в Париж. Нинон безропотно согласилась. На следующий же день она уехала, не успев даже предупредить красивого юношу. Расстаться таким образом с человеком, впервые затронувшим ее холодное сердце, она не могла и потому в ту же ночь, пользуясь отсутствием маркиза, полетела обратно. Увы, ей никто не мог дать ни малейших указаний: с ее отъезда Арист точно в воду канул. Нинон, огорченная, вернулась в Париж, влюбленная как никогда. Спустя несколько дней по прибытии на улицу Турнелль, когда куртизанка сидела, мечтая о прогулках с Аристом, он сам неожиданно предстал перед нею.

— Сударыня, — сказал он ей печальным голосом, — я позволил себе явиться, чтобы поблагодарить за то счастье, которое вы мне дали, и попрощаться с вами навсегда...

И с этими словами Арист быстро вышел. Взволнованная Нинон хотела бежать, остановить его, но силы ей изменили: она потеряла сознание. Вечером ей подали следующую записку: «Сударыня, до сих пор я не знал вашего настоящего имени, узнав его, все мои надежды рухнули. Я мечтал о бесконечной любви, чтобы безраздельно владеть вами, но это невозможно для прекрасной Нинон. Прощайте, забудьте меня, если уже не забыли. Вы никогда не узнаете моего имени и никогда больше не увидите. Арист». Нинон поставила на ноги всех своих людей, чтобы отыскать молодого человека, но все оказалось тщетно: он бесследно исчез. Подозревают, что это был какой-то испанский или итальянский вельможа, бежавший на родину в отчаянии от разрушения его надежд. Всю жизнь Нинон вспоминала его и часто, перечитывая его последнюю записку, отирала слезы. Она оплакивала свою любовь, такую чистую и такую короткую, открывшую ей новый мир, о котором она до сих пор, несмотря на весь свой ум, не имела никакого понятия. Вскоре после этого куртизанка разрешилась от бремени мальчиком. Маркиз де-Жерсей тотчас же увез ребенка к себе, против чего мать не возражала, и воспитал ее вдали от нее. Позднее мы встретимся с ним, чтобы рассказать о его трагической кончине.



Известный Сент-Эвремон недолго пользовался милостью Нинон, но всегда оставался ей другом. Он давал тон всем парижским кутилам, и девица де-Ланкло, эпикурианка, казалось, могла быть довольна таким обожателем, но... Сент-Эвремон был очень некрасив и, кроме того природного недостатка, отличался возмутительной нечистоплотностью. Рассказывают, что однажды, когда он обедал с Нинон, пошел сильный дождь.

— Ах, какой ливень!.. — вскричала красавица. — Друг мой, — обратилась она к Сент-Эвремону, — вы бы вышли прогуляться, — дождь по крайней мере вымыл бы ваши руки.

Сент-Эвремон обожал собак и имел их целую дюжину; они обедали с ним за одним столом и даже спали на его постели. Как-то он позволил себе войти в спальню Нинон с одной из своих собак, которая послужила причиной разрыва. Любовники стали друзьями, и Сент-Эвремон, живя в изгнании в Англии, до самой смерти переписывался с девицей де-Ланкло, считая ее умнейшей женщиной целой Франции.

Когда в 1656 году королева шведская Христина приехала в Париж, она не сочла для себя унизительным сделать визит Нинон. Очарованная красотой и остроумием 40-летней куртизанки, она употребляла всевозможные усилия, чтобы увезти ее в Рим, и, уезжая, утверждала, что «в целом мире не знает ни одной женщины, которая бы нравилась ей больше Нинон». Непостоянный, как и девица де-Ланкло, герцог де-ла-Рошфуко недолго был любовником красавицы, быстро встав в ряды ее самых преданных друзей. Его сменил некий Гурвилль, состоявший на службе у великого Конде, которому оказал важные услуги во время беспорядков Фронды, принужденный вместе с принцем покинуть пределы отечества, чтобы спастись от мстительности двуличного кардинала Мазарини. Накануне отъезда он вручил Нинон 20 000 экю с просьбой сохранить их доего возвращения, так же как и ее расположение. Такую же сумму Гурвилль несколькими часами раньше отдал на сохранение одному из своих друзей, настоятелю монастыря, человеку, пользовавшемуся репутацией святого. По заключении «Пиренейского мира», когда изгнанники получили возможность вернуться на родину, Гурвилль прежде всего поспешил к настоятелю, чтобы взять свои деньги, в которых очень нуждался. Каково же было его удивление, когда «святой человек» отказался вернуть их.

— Я ничего от вас не получал, — твердил монах, — вы мне ничего не передавали, следовательно мне нечего вам возвращать.

Несчастный Гурвилль, получив такой «неожиданный реприманд», решил, что любовница, в его отсутствие нашедшая себе другого обожателя, вероятно, поступит не лучше, и потому даже не пошел к ней. Но Нинон, узнав, что он в Париже, немедленно послала за ним.

— К нашему несчастью... — встретила она его такими словами. Обманутый настоятелем Гурвилль был убежден, что она расскажет какую-нибудь запутанную историю о его деньгах, чтобы не возвращать их. Ничуть не бывало. Она объяснила, что по пословице: «с глаз долой — из памяти вон», он потерял свое место в ее сердце, что же касается 20 000 экю, то, слава Богу, память относительно этого не изменила ей. И она предложила ему взять деньги из той же самой шкатулки, в которую он сам когда-то положил.

— Если любовница изменила вам, — сказала Нинон в заключение, — вы приобрели друга... Одно стоит другого, поверьте мне...

Восхищенный Гурвилль немедленно же рассказал о поступке Нинон, которую прозвали «прекрасной хранительницей шкатулки». Услышав как-то это прозвище, куртизанка пожала плечами.

«Вот много шуму из пустяков, — сказала она. — Сколько похвал за самый естественный поступок!.. Неужели на свете так мало честных людей?..

В 1664 году в салоне девицы де-Ланкло Мольер первый раз прочел своего «Тартюфа», вызвав горячее рукоплескание. Нечего говорить, что Нинон, бывшая всю жизнь отчаянным врагом ханжества и лицемерия обоих полов, аплодировала громче всех, в каждой сцене встречая собственные рассуждения, превосходно схваченные гениальным комедиантом. Что личность Нинон произвела огромное впечатление на Мольера, видно из того, что он часто выводил ее в своих пьесах. Очаровательная Селимена в «Мизантропе» никто иная, как «царица куртизанок».


Мольер читает "Тартюфа" в салоне Нинон де Ланкло. Картина Никола-Андре Монсио.

Сын маркиза де-Севинье пошел по стопам папаши и спустя 24 года после него был у ног Нинон, которой шел уже 51 год. Его мать, знаменитая маркиза де-Севинье, благодаря которой получили известность ровно ничем не знаменитые муж и сын, очень часто в шутку величала любовницу сына «своей невесткой», будучи на 10 лет младше ее.

Когда Боссюэт настойчиво требовал, чтобы король, все еще находившийся под влиянием маркизы Монтэспан, покончил, наконец, свои сношения с фавориткой, повторяя пророчество Исаии, и Расин поил всех амброзией своей поэзии, воспевая нерешительность Людовика XIV, когда маркиза де-Севинье не рисковала открыто смеяться над этим, Лабрюер дерзал, показывая истину, покрытую густым флером, а Мольер старался своей веселостью оживить двор, точно готовившийся к похоронам, — по всей Франции нашелся только один благородный человек, осмелившийся громко порицать длинную и лицемерную канитель: это была Нинон де-Ланкло. Король, боявшийся ее стрел, всегда попадавших прямо в цель, быстро уступил и расстался с фавориткой. Странное время!.. Нинон была совестью Людовика XIV, куртизанка пугала монарха более, чем общественное мнение!..

Несмотря на то что девице де-Ланкло перевалило уже за 50 лет, она, как и в дни своей молодости, продолжала очаровывать окружающих. В 1669 году, когда ей было 53 года, она сошлась с молодым, красивым и изящным графом Фиеско, из известной генуэзской фамилии. Разница лет, по-видимому, не играла здесь роли, так как любовники обожали друг друга. Самым оригинальным в этой связи был ее конец. Однажды, после самой очаровательной ночи, граф прислал Нинон записку: «Дружок, не находите ли вы, что мы достаточно насладились любовью и что пора прекратить наши связи? Вы по натуре непостоянны, я по природе горд. Вы, вероятно, скоро утешитесь, потеряв меня, и мой поступок не покажется мне слишком жестоким. Вы согласны, не правда ли? Прощайте!» Куртизанка сидела у туалета, когда ей подали эту записку, она побледнела, а затем, обрезав длинный локон с головы, послала его вместо ответа. Спустя несколько минут граф Фиеско снова был у ее ног. Следующая ночь была еще восхитительнее. Чтобы украсить ее, Нинон-волшебница придумывала все новые и новые очарования. Граф был прикован цепью, казавшейся ему легче цветочной гирлянды. Но когда он, опьяненный ласками красавицы, вернулся домой, слуга девицы де-Ланкло вручил ему записку. «Дружок! Вы знаете, что я по натуре не постоянна, но вы не знали, что я так же горда, как и вы. Я не собиралась расставаться с вами, вы сами навели меня на эту мысль. Тем хуже для вас. Вы, вероятно, не скоро утешитесь, потеряв меня, и это послужит мне утешением. Прощайте». Граф Фиеско, скрывая досаду, немедленно разделил присланный накануне локон: одну половину оставил у себя, а другую послал Нинон: «Спасибо за урок, — писал он ей. — Предполагая, что локон может пригодиться и для моего преемника, я счастлив дать вам возможность не обрезать снова роскошных волос. Для меня это не лишение: локон был очень густой». Омальский аббат Шолье, до 80 лет обожавший хорошее вино и красивых женщин, также пользовался расположением Нинон. Но этот «современный Анакреон», как называл его Вольтер, был учеником Шапеля, остроумного поэта, имевшего обыкновение постоянно быть пьяным. Шолье сделал глупость, представив куртизанке, презиравшей пьяниц, своего учителя, который вздумал за ней ухаживать. Это возмутило девицу де-Ланкло, и она, не долго думая, прогнала обоих.

В 55 лет Нинон суждено было в третий раз стать матерью. На этот раз она родила дочку, умершую вскоре после рождения. Но девочка была до такой степени красива, что виновник ее дней, — имя которого неизвестно, но во всяком случае лицо высокопоставленное, — приказал набальзамировать маленький трупик и под стеклянным колпаком поставил его в своем кабинете.

Зимой в 1667 году Нинон, гуляя в Тюльери, встретила своего давнишнего обожателя маркиза де-Жерсея, в сопровождении молодого человека, наружность которого поразила ее. Какое-то странное, немножко жуткое чувство охватило ее сердце, точно она вспомнила что-то давно забытое. Она не ошиблась. Красивый юноша, называвшийся Альбертом де-Вилье, был ее сын от маркиза де-Жерсея. Альберт не знал тайны своего рождения, считая своего воспитателя дядей. Нинон заговорила с ним, и, с разрешения маркиза, пригласила Альберта как-нибудь навестить ее, не предполагая печальных последствий, которые вызовет это посещение. Несмотря на то что Нинон шел уже 56-й год, по наружности ей нельзя было дать этих лет. Хорошо принятый в улице Турнелль, Альберт де-Вилье участил свои визиты, влюбившись, как Эдип в Иокасту. Нинон сразу поняла чувства молодого человека, но, по свойственному ей легкомыслию, совершила непоправимую ошибку, не убив в его сердце преступной страсти. Любовь мальчика забавляла ее. Однажды Альберт, не будучи более в силах скрываться, признался ей в любви. Нинон ничего больше не оставалось, как открыть, что она его мать. Этот сюрприз так подействовал на влюбленного, что, убежав в сад, несчастный покончил с собой. Дурная мать искренне оплакивала своего сына и в течение некоторого времени вела себя скромно, но нет на свете такого горя, какое не забылось бы!


Четыре возраста Нинон де Ланкло: 20, 40, 60 и 80 лет.

Граф Шуазель, впоследствии маршал Франции, стал ухаживать за Нинон, когда ей минуло 60 лет. В это время она еще такая свежая, молодая, что Шуазель безумно влюбился. Быть может, потому что он был на 20 лет моложе предмета своей страсти, вместе с любовью он питал к красавице и величайшее уважение. Прошло полтора месяца, а дело ни на шаг не продвинулось вперед. Нинон не привыкла, чтобы ее так долго уважали, и старалась сама навести застенчивого поклонника на прямую дорогу, то являясь перед ним в изящном неглиже, то, лежа в постели, заставляя его искать муху или комара, забравшихся к ней под рубашку, ничто не помогало. В то время в «Опере» особенным успехом пользовался танцовщик Пекур, великолепно сложенный, молодой и очень красивый малый. По принятому обычаю, он появлялся на сцене в черной бархатной полумаске, но те, кто видел его без нее, находили лицо танцора очень приятным. Каждый вечер он получал массу любовных посланий и приглашений на свидание, но принужден был отказывать большинству, так как танцор, желающий сохранить ноги, должен сдерживать порывы сердца. Однажды Пекур, распечатывая в уборной еженедельную корреспонденцию, покраснел от удовольствия, одна из записок гласила: «Вы танцуете великолепно, — говорят, что вы так же умеете любить. Мне бы хотелось убедиться в этом. Приходите завтра ко мне. Нинон де-Ланкло». Пекур не нашел возможным отказать красавице и доказал ей, что слухи о его способностях ничуть не преувеличены. В течение нескольких дней граф Шуазель замечал, что красавица де-Ланкло резко переменила с ним обращение. Желая узнать причину, он как-то утром зашел к ней и у дверей спальни столкнулся с Пекуром, будущий маршал и танцор смерили друг друга глазами.

— Что вы там делали? — спросил граф.

— Командовал корпусом, — сострил танцор, — с которым вы не сумели поладить.

Намек был слишком ясен, и граф Шуазель благородно отретировался.

В 1686 г. в Париж приехал молодой барон Сигизмунд Банье, сын шведского генерала. Граф Шарлеваль, его двоюродный брат, один из отвергнутых поклонников неувядаемой красавицы, предложил познакомить его с нею. Барон, еще в детстве слышавший о красавице де-Ланкло, решив, что 70-летняя женщина вряд ли сможет представлять собой какой-нибудь интерес, отказался. Но граф настаивал, и швед скрепя сердце согласился, поддержав пари, что если бы даже Нинон и обратила на него внимание, он останется совершенно равнодушен к ее прелестям. Однако едва успев познакомиться с куртизанкой, барон Банье сознался, что он глупец. Он часто посещал ее салон, не отрывая глаз от старухи, которая была и молода и красива. Но коварный граф Шарлеваль выдал своего кузена, и куртизанка решила его наказать.

— Да, да, — подтвердил граф, — поступите с ним так же, как и со мной. Покажите ему рай, но не впустите туда.

Наказание показалось шведу очень приятным, так как Нинон захотела заставить его разубедиться в высказанных предположениях относительно ее старости. Когда в полночь он выходил из домика улицы Турнелль, то готов был поклясться, что Нинон не более 18 лет. Молодой человек поделился своим счастьем с кузеном, который вызвал его на дуэль и убил. Счастье, длившееся всего четыре часа, было оплачено слишком дорогою ценой. Куртизанка горько упрекала себя, что не сумела помешать трагической развязке.


Портрет Нинон работы Пьера Миньяра.

Последним любовником Нинон был аббат де-Жедуаэн, 80-летний, но весьма еще крепкий мужчина. Столетние голубки ворковали в честь Купидона вместо того, чтобы подумать о визите жестокой Атропос. Куртизанка целый месяц томила влюбленного и отдалась ему в тот день, когда ей стукнуло 80 лет. Целый год длилась эта связь, но ревность аббата заставила Нинон расстаться с ним.

Что в высшем свете не смотрели на Нинон исключительно как на куртизанку, видно из того, что самая знатная дама великого века, стоявшая на страже нравственности, которой была поручена старость Людовика XIV, — маркиза Ментэнон, подруга и протеже Нинон в то время, когда еще носила скромное имя г-жи Скаррон, — предложила представить ее ко двору, где она найдет необходимые удобства, требуемые ее летами. Но Нинон вспомнила «Тартюфа» и своего покойного друга Мольера и отказалась, предпочитая свободу и свой маленький домик величию Версаля.

— При дворе надо быть двуличной, — говорила она, — и иметь раздвоенный язык, а мне уже поздно учиться лицемерию.

Наконец и король-солнце пожелал увидеть это чудо своего века, и однажды Нинон, по просьбе тайной супруги монарха Франции, выстояла обедню в придворной церкви. Людовик XIV долго ее рассматривал и выразил сожаление, что эта женщина-феномен отказалась украсить его двор отблеском своей иронии и веселости.

Умея угадывать таланты по первому с ними знакомству, Нинон за год до смерти познакомилась с 10-летним мальчиком, по имени Аруэ, начинающим поэтом, которому впоследствии суждено было прославиться под псевдонимом Вольтера, и по завещанию оставила ему 2000 франков на покупку книг. Вольтер навсегда сохранил самые теплые воспоминания о женщине, которую не называл иначе, как «моя красивая тетя».

Нинон умерла 17 октября 1706 года, 90 лет, в своем маленьком домике в улице Турнелль. Рассказывают, что умирая в полном сознании, она сказала: «Если бы я знала, что это все так кончится, я бы повесилась». Аббат Шатонеф составил для своей подруги следующую эпитафию:

Все убивает смерть своим холодным взором;
Нинон, что целый век беспечно прожила,
Скончалась только что и в вечность отошла,
Покрыв прекрасный пол и славой, и позором.
В желаниях своих границ не признавая,
Стремясь к наслаждениям всей душой,
Для дружбы преданность и верность сохраняя,
Любовь считая лишь забавою пустой,
Распутство согласив с величьем гордой Геры,
Она сумела нам наглядно показать,
Как могут в существе одном торжествовать
Минервы строгий ум и прелести Венеры.

Tags: Нинон де Ланкло
Subscribe

  • Гайдар шагает впереди

    Неожиданные подробности деятельности отца современного российского капитализма. Передача "Культ личности" на "Радио…

  • Наглядная агитация

    Нет, решительно надо чаще выбираться в районный центр. Сколько интересного увидишь...

  • Слушая "Эхо Москвы"

    Иногда задумываешься: кто больший враг своему народу — национал-чекистское государство или так называемая либеральная оппозиция? Вот…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments