Ellenai (e11enai) wrote,
Ellenai
e11enai

Вспоминая бабушку Асю. Часть 2

Второе интервью Ольги Трухачёвой, опубликованное в журнале "Караван историй", № 9 за 2005 г.
Беседу вела Елена Ерофеева-Литвинская.

Коротко напомню факты биографии А. И. Цветаевой, не вошедшие в ее "Воспоминания".

2 сентября 1937 года Анастасия Цветаева и ее 25-летний сын Андрей Трухачёв были арестованы, после чего оба приговорены к 10 годам ИТЛ (исправительно-трудовых лагерей). Анастасия Ивановна отбывала срок на Дальнем Востоке, в Бамлаге. Сын оказался на Севере: сперва в Карелии, затем в Каргопольлаге. Как специалист-архитектор, проявивший блестящие организаторские способности на строительстве разных объектов, он был освобожден досрочно. В 1943 г. Андрей поселяется в Архангельске, где женится на Нине Андреевне Зелениной, урожд. Шарыповой, имевшей от первого брака сына Геннадия. Вскоре его переводят на работу в пос. Печаткино вблизи г. Сокол Вологодской обл. Здесь в 1947 г. рождается его старшая дочь Маргарита, и в том же году сюда переезжает Анастасия Цветаева, освободившаяся из лагеря.

В 1949 г. начинается новая волна репрессий: бывших политических заключенных отправляют на вечное поселение в отдаленные районы СССР. Анастасии Ивановне достается село Пихтовка в Новосибирской обл. Сын Андрей тем временем попадает на Урал. Здесь в 1951 г. его повторно арестовывают и приговаривают к 2,5 годам заключения "за превышение власти" при выполнении плана деревообделочной фабрики. Жена Нина вместе с детьми Геннадием и Маргаритой переезжает в Пихтовку к свекрови.

В 1954 г. Анастасия Цветаева получает освобождение из ссылки без снятия судимости, но продолжает жить в Пихтовке с невесткой и внуками. В 1955 г. к семье возвращается освободившийся Андрей. Летом 1956 г. он перевозит семью в Башкирию, в г. Салават, но уже осенью этого года находит работу в Казахстане. В начале 1957 г. семья поселяется в г. Павлодаре. 1 июля 1957 г. здесь рождается младшая дочь Андрея – Ольга.

В 1959 г. Анастасию Цветаеву реабилитируют. В 1962 г. она получает московскую прописку и комнату в коммунальной квартире в столице. Андрей Борисович Трухачёв смог перебраться в Москву только в 1974 г. Его пасынок Геннадий Зеленин до сих пор проживает в Павлодаре.

В Павлодаре действует музей Анастасии Цветаевой: http://www.slavcentr.kz/index.php/slavpavlregion/slav-museum.html

karavan_istoriy_02

Ольга Трухачёва: «Накануне смерти бабушка видела дверь с надписью «Анастасия…»

Записано по памяти, т.к. в конце выяснилось, что диктофон не работал! - Елена Е.-Л.

– Моя бабушка Анастасия Ивановна Цветаева прожила долгую жизнь – почти сто лет. До последнего дня она сохраняла ясный ум и прекрасную память. «Гением памяти» назвал ее их общий с сестрой Мариной друг, поэт Павел Антокольский. У меня тоже хорошая память. Я помню себя, родителей и бабушку с очень раннего возраста. Моя мама, Нина Андреевна, поначалу мне не верила, но когда я описывала разные детали, например, в чем она была одета, сдалась. Мамина мама умерла, когда я была совсем маленькой, поэтому бабушка была у меня одна – «бабушка Асенька». Но чаще мы с сестрой обращались к ней в мужском роде – Баб. Баб приехал, Баб сказал. Наверное, потому, что она обладала очень сильным, волевым характером.

«Я тяну ваши души за уши», – говорила нам бабушка. И в этом стремлении она бывала жесткой, властной, если не сказать деспотичной. Развивая и воспитывая нас, бабушка стремилась по крупицам воссоздать атмосферу своего детства в доме Цветаевых в Трехпрудном переулке – атмосферу простоты и спартанства; в чем-то повторить стиль поведения своей мамы, нашей прабабушки, Марии Александровны Мейн, весьма суровой и требовательной к детям. То, что Мария Александровна давала своим девочкам, мы в том же возрасте получали от бабушки. В комнате Марии Александровны висела картина «Дуэль Пушкина». Бабушка разыскала подобную репродукцию и повесила у себя. Она часто покупала нам то, что в детстве любили они с Мариной – книги, альбомы, перочинные ножики. Когда лет в шесть я неожиданно стала говорить «бабенька», «папенька», «маменька», возмущению Баба не было предела, и она быстро вытравила из меня «все это мещанство».

За провинности бабушка не ставила меня в угол, а просто не разговаривала. Потом говорила со мной ночью, и мы просыпались обе примиренные. Она тогда считала, что волю подростка нужно ломать, хотя я не согласна с этим, но со мной, от природы упрямой и склонной к лени, наверное, так и нужно было обращаться. С возрастом я поняла, что выработанные деспотичностью бабушки качества очень помогли мне.

Любимой внучкой Баба была моя старшая сестра Рита – так сложилось. Мама привезла маленькую Риту в Сибирь, в глухую деревеньку Пихтовка, куда бабушку после двух арестов и лагерей сослали на вечное поселение. Бабушка знала, что ее сын Андрей Борисович Трухачев, мой папа, арестован вторично; что Марина Ивановна покончила с собой в Елабуге; что дочь Марины Аля, Ариадна Сергеевна Эфрон, тоже в сибирской ссылке; что сын Марины Мур – Георгий Сергеевич Эфрон, которому едва исполнилось девятнадцать – погиб на фронте. В этих страшных обстоятельствах Рита была для бабушки как лучик света, как последняя надежда. Повесть «Моя Сибирь» началась с разговора бабушки с четырехлетней Ритой. Там же, в Пихтовке, Рита пошла в школу. Маму, как жену репрессированного, на работу никуда не брали. Ей приходилось валить лес, катать пимы. Мебель у них была сколочена из посылочных ящиков, которые друзья присылали с воли. Из этих же дощечек бабушка сделала пасочницу – форму для творожной пасхи, она жива до сих пор.


karavan_istoriy_06
Приезд Ариадны Эфрон в Павлодар. 1958 г.
Ариадна Сергеевна со своим двоюродным братом Андреем Трухачёвым и его дочерью Олей.



А я родилась в Казахстане, в городе Павлодаре, где папе разрешили жить после двух арестов. Ему тогда исполнилось сорок пять, а маме сорок. У моих подруг бабушки и дедушки были в возрасте моих родителей. Папа был очень талантливым человеком, прекрасным рассказчиком, рисовал, писал стихи. Он обладал энциклопедическими познаниями, цитировал целые книги наизусть. Папу я побаивалась, старалась быть независимой и держалась ближе к маме, которая вместе с Асей была центром нашей семьи. Я всю жизнь боялась, что с родителями что-нибудь случится. А представить себе, что когда-нибудь не станет бабушки, я просто не могла. Ведь бабушка была всегда!

В детстве меня мучила ревность к сестре, и мне все время хотелось показать, что я хорошая. Когда-то мама вышила для нас с Ритой крестильные рубашечки. Мне было обидно, что у Риты рубашка с талией, а у меня прямая, без талии. Рубашечка сохранилась по сей день, и когда я вижу ее среди вещей, всегда плачу.

До моих четырех лет бабушка жила с нами в Павлодаре. Она очень полюбила этот город, хотя родилась в самом центре Москвы. Там у нас росли огромные арбузы, дыни, кукуруза. Мама солила арбузы, делала всякие заготовки. После реабилитации в 1962 году бабушка получила комнату в коммунальной квартире. Ее первый московский адрес после всех лагерей и ссылок – улица Медведева, дом 26, квартира 9, три звонка. И первый номер ее телефона прекрасно помню – К-9-60-38. В бабушкином доме в Москве не было ни радио, ни телевизора, но бабушка все знала. Откуда – непонятно.

Из всех членов семьи одна я хорошо разбирала бабушкин трудный почерк. Письма бабушки из Москвы родителям в Павлодар – длинные, многостраничные – и открытки, сплошь исписанные так, что не оставалось просвета между строками, могла читать только я. Папа говорил, получив письмо: «Вот подождем, пока Оля придет из школы, она прочтет». Письма Ася всегда писала под копирку, чтобы они остались в семейном архиве.

Рита и я знакомились с Москвой по бабушкиным и тети Алиным открыткам. Они присылали нам разные виды Москвы и специально для нас писали печатными буквами, потому что читать бабушка научила меня рано. В конверт часто вкладывали деньги – поровну нам с сестрой. Рите рубль – и мне рубль, Рите пять рублей – и мне пять рублей.

Бабушка много рассказывала нам о нашем прадедушке Иване Владимировиче Цветаеве, основавшим Музей изобразительных искусств в Москве, о Марине и об Але, о своих сводных сестре и брате, Валерии и Андрее, детях Ивана Владимировича от первого брака с Варварой Дмитриевной Иловайской, умершей вскоре после рождения сына. Из этих рассказов впоследствии родились ее знаменитые «Воспоминания», переиздававшиеся много раз. Впервые их опубликовали в журнале «Новый мир», под названием «Из прошлого». Для меня она вырезала из журналов странички с публикацией и переплела в книжку. Существовали определенные трудности в отношениях бабушки с Алей, но на нас, детях, это никак не отражалось и при нас не обсуждалось. Наверное, в семье, где собрано столько талантливых людей, и не могло быть все гладко. Тетя Аля – крестная Риты. Она уважала и любила мою маму за выдержку и верность.


karavan_istoriy_03
Оля с мячом и бабушкина рука. Павлодар, 1958 г.


Имена нам с сестрой выбрала бабушка. Первые буквы, первые книжки, первые английские звуки – это бабушка. Сохранилась фотография – Асина рука, в ней мяч, на обороте она подписала по-английски «Where is the ball?». Она была прекрасной переводчицей, немецкий и французский языки знала с детства, английский учила, начиная с 1927 года, и преподавала в Тимирязевской академии, увлеклась японским и испанским. С испанского с наслаждением начала переводить в лагере. Первые стихи бабушка написала на английском языке, и читавшие их англичане говорили, что это классика. Потом уже стала писать на русском. Все ее стихи было написано в лагере. Свой поэтический сборник бабушка назвала «Мой единственный». Она говорила, что у поэта много сборников, а она не поэт, и у нее сборник всего один. Когда бабушка узнала о смерти Марины (два года это страшное известие от нее скрывали), рифма от нее ушла. А в восемьдесят лет Ася снова вернулась к стихам.

Под руководством Баба сестра выучила английский и французский, я же французский упорно не признавала. «Медведь по-французски urs», – говорила бабушка. «Нет, bear!» – кричала я и закатывала скандал.

Ася вела дневник, куда все обо мне записывала от года до трех лет. Позже она собственноручно переписала его и подарила мне на шестнадцатилетие. Бабушка очень любила дарить подарки, причем не один большой подарок, а много разных, красивых мелочей, часто сделанных своими руками. В день рождения подарки начинались с утра и продолжались до вечера – книга, блокнот, расческа и так далее, по количеству лет. Когда мне исполнилось семь лет, в 1964 году, бабушка подарила моей маме составленный ею альбом «Жизнь Оли Трухачевой в фотографиях». Она увлекалась фотографией, делала очень хорошие снимки аппаратом «Любитель».

Первую в жизни книгу я получила от бабушки. Она до сих пор цела – сказки Андерсена в розовой обложке. Андерсена я обожала, безудержно рыдала над судьбой Русалочки. А «Стойкий оловянный солдатик» стал первой самостоятельно прочитанной мною книжкой.

Ася читала мне Булгакова. Для моего знакомства с «Мастером и Маргаритой» она выбрала фрагменты, где речь шла о коте Бегемоте.

Наша безумная любовь к кошкам – тоже от бабушки. В Павлодаре мы держали огромное количество кошек и котов – Рыжик, Том-Том, Васька, Цапка, Вини-Пух… Будучи сама человеком независимым, бабушка ценила независимость в кошках. Отчаянным кошатником был и папа. Во время обеда коту позволялись всякие вольности – например, залезть папе на колени и опустить кончик хвоста в его тарелку с супом. Помню, как в Павлодаре бабушка идет за папой с чашкой своего любимого овсяного киселя и призывает его выпить, папа в свою очередь идет с миской за котом Винни-Пухом, а Пух независимо вышагивает по метровому забору. Стены своей кухни в московской квартире Ася обклеила картинками из календарей и плакатами с изображениями разнообразных кошек и котят. Вообще она обожала животных, понимала их и обращалась к ним на «Вы». Однажды бабушка склонилась к собаке с какой-то речью, а та взяла да и тяпнула ее за щеку. Я была в шоке, а бабушка так спокойно говорит: «Оля, она меня укусила». В 1992 году был издан сборник ее рассказов о животных «Непостижимые».


phoca_thumb_l_1958
А. И. Цветаева с внучками Ритой и Олей. Павлодар, 1958 г.


Если я в детстве на кого-то обижалась, то говорила: «Вы меня не слушаетесь. Вот возьму и уеду к бабушке в Москву!». Я хорошо помню ее комнату в коммуналке. На потолке была лепнина с трех сторон (большой зал разделили перегородкой на две комнаты), и мне все хотелось заглянуть за стенку – куда же подевалась эта лепнина? У стены стоял большой рояль, который занимал полкомнаты. Когда приходили люди, Ася сажала меня под рояль: «Молчи и слушай», а потом спрашивала: «Ну, как тебе этот человек?».

– Вы продолжали видеться после того, как Анастасия Ивановна переехала жить в Москву?

– Каждый год в мае она приезжала к нам в Павлодар, забирала на лето в Прибалтику и там заставляла заниматься музыкой и английским языком. Учебник английского я должна была пройти за лето дважды, от корки до корки, выполнить все упражнения. «Учи, Оля, учи! Язык и музыка помогут тебе выжить. Если от тебя уйдет муж, у тебя останутся знания, чтобы работать и быть независимой», – говорила она мне.

В школе я училась неплохо, по английскому и истории была отличницей. А вот музыкальные занятия частенько прогуливала, особенно во втором полугодии. Зайдя в школу, проскакивала мимо учительской и дома с невинным видом говорила маме, что учительницы почему-то не было в школе. Я знала, что скоро приедет Баб, и никуда не денешься – придется играть по шесть часов в день. Когда у меня заболела правая рука, я столько же играла одной левой. На уроках в музыкальной школе бабушка сидела рядом со мной. А дома следила за моими занятиями, сверяясь с тетрадью, куда учительница записывала замечания. Лентяйка я была страшная. С помощью подружки я переводила все часы в доме, чтобы раньше закончить занятия. Но на руке у бабушки часы не переведешь! В первый день она не заметила моих проделок, а потом быстро разоблачила обман. У нас с сестрой богатая фантазия, так как приходилось все время что-то придумывать, чтобы уйти из-под бабушкиного гнета.

За две недели, оставшиеся до экзаменов, мы с ней выучивали всю программу. Ссорились, злились друг на друга, но в итоге получалось все прекрасно. Играли даже ночью. Папа вскакивал и бежал к нам из соседней комнаты: «С ума сошли! Что вы делаете?»

В начале и конце лета бабушка взвешивала меня, как рождественского гуся. Кормила меня и сестру геркулесовой кашей, которую считала основой здоровья человека. Нам все отдавала, а себе соскребала остатки со стенок кастрюли. Такая у нее была привычка ничего не оставлять, не выбрасывать. Бабушка была убежденной вегетарианкой. «Все мои куры умерли естественной смертью», – говорила она.

Геркулесовую кашу я ела по три часа. Набирала в рот и потом выплевывала, куда придется, иногда прятала в рукав. Все время думала – как же бабушка это глотает? Однажды я честно съела геркулес сама и сказала об этом бабушке. Она тут же положила мне вторую миску и попросила показать, как я это сделала. Больше быстро и честно я геркулес не ела.

– Диктат Анастасии Ивановны распространялся и на одежду?

– Конечно! Вспоминая, как Ася нас одевала, мы с сестрой умираем со смеху. Юбка только длинная, так как, по мнению бабушки, самое неприличное место у женщины – это колени. Их нужно закрывать. Брюк она не признавала даже в качестве дачной одежды. Но мне в 16 лет, чтобы я не носила коротких юбок, все же сама купила брюки. Это вызвало взрыв возмущения у Риты – как это, ей нельзя было носить брюки, а Оле можно.

Летом мы обязательно должны были ходить в соломенных шляпах- панамках. Голову необходимо закрывать, считала бабушка, особенно от солнца и от дождей. Однажды я нарочно продырявила шляпку пальцем, в надежде, что теперь уж ее точно выбросят. Но не тут-то было. Бабушка аккуратно зашила шляпку и надела мне на голову, приговаривая: «Вот какая хорошая соломка, только через десять лет после Риты начала ломаться».

Из обуви мне покупали мужские парусиновые туфли и мальчуковые сандалии на ранте. Мне очень хотелось босоножки, но бабушка этого не одобряла, боясь, что в босоножках мне отдавят в транспорте пальцы. В обувном магазине я орала благим матом: «Не хочу с рантом!». «Не с рантом, а на ранте», – поправляла меня бабушка. «Нет, с рантом, с рантом!» – из вредности настаивала я, прекрасно понимая, как это ужасно звучит…

Если на улице мы встречали девушку в мини-юбке, бабушка обязательно громко произносила такую речь, переходя с английского на русский: «Смотри, Оля, наверное, у этой девушки муж мало зарабатывает. Ей не хватило ткани, и она сшила юбку из того, что было». «Баб, молчи, неудобно», – говорила я ей. «А что ты мне рот затыкаешь?» – возмущалась она. Когда я в двадцать лет сшила себе костюм с длинной юбкой на выпускной вечер в училище, бабушка позвала всех соседей посмотреть, как ее внучка добровольно надела длинную юбку.

Бабушка старалась, чтобы у обеих внучек все было поровну. Раз Рита ездила в Прибалтику, значит, надо и меня повезти. В шестнадцать лет мы с бабушкой отправились в Ленинград и в Коктебель, потому что она была там раньше с Ритой. В Коктебеле мы ходили в музей Грина и Айвазовского, побывали и на могиле Максимилиана Волошина. Еще была жива вдова Макса Мария Степановна. Ей очень нравился мой «заразительный», как она говорила, смех. Бабушка тоже любила посмеяться. При всей суровости и жесткости она бывала и озорной, с потрясающим чувством юмора. Мы с ней могли долго хохотать над чем-нибудь, так что у нее слезы выступали на глазах. Буквально падали от смеха, задрав ноги, и никак не могли остановиться. Вспоминаю картинку: эстонское лето, мы с бабушкой висим на заборе и хохочем от души!


phoca_thumb_l_1967_rita
А. И. Цветаева с внучкой Ритой. 1967 г.


Ася учила меня плавать в море. Домой с пляжа мы несли бидоны с морской водой, чтобы утром обливаться. А в Москве бабушка покупала в аптеке морскую соль и до завтрака обливалась холодной водой с растворенной в ней солью. Она очень верила в гомеопатию, хорошо в ней разбиралась и даже кошек лечила гомеопатическими средствами.

Помню, как в Эстонии мы как-то ехали с бабушкой на автобусе. На остановке пограничный контроль, проверка пропусков. У кого пропуска не оказалось, тех высадили. Вдруг бабушка срывается со своего места: «Ольга, за мной!». «Баб, у нас же все в порядке». «Я говорю – за мной! Советские люди на дороге своих не бросают!». Весь автобус зааплодировал. А пограничники, сраженные бабушкиным поступком, вдруг смилостивились: «Ладно, пусть садятся обратно. Поезжайте, с Богом». Эстонию бабушка называла своим маленьким протестом. На открытках мы всегда писали не Эстонская ССР, а просто Эстония.

В поезде я мечтала проехать на верхней полке, но бабушка не разрешала. «Ты оттуда упадешь, и что я привезу родителям – мокрое место?» – говорила она. И лезла на верхнюю полку сама. Проводница возмущалась, как это девочка не уступит старухе место внизу, а бабушка требовала не вмешиваться в воспитание своей внучки.

Ездили мы только в плацкартном вагоне. Бабушка боялась, что в купе меня изнасилуют, а она, старуха, ничего не сможет сделать. Что это такое, я не знала, но догадывалась, что это что-то страшное. Мы являли собой колоритное зрелище – выглядели, как маленькие оборвыши, при этом разговаривали между собой исключительно по-английски и по-французски. Если я начинала говорить по-русски, она делала вид, что не слышит. Ася никогда не употребляла слово «дура», говорила по-английски: «Like an idiot».

В поездки мы брали с собой «клавиатуру» с нарисованными черными и белыми клавишами, изготовленную бабушкой из картона. На этой клавиатуре я «играла» гаммы и разучивала по нотам новые пьесы, а бабушка следила за пальцами и поправляла ошибки. Дорога из Павлодара в Москву занимала три дня, и все время было расписано по минутам – чтение, английский, фортепиано. Данный на лето список литературы я обязательно должна была прочесть, чтобы в течение учебного года быть свободной. Бабушка не давала нам пить, чтобы меньше бегать в туалет. Мы жутко завидовали другим детям, которым покупали лимонад. У нас же на столике стоял стакан с водой. А в нем ложечка, обернутая марлей. И этой ложечкой бабушка всю дорогу смачивала нам губы. «От лимонада еще больше захочешь пить. А так все время в организм поступает влага», – объясняла она свои действия.

Ко всему прочему бабушка заставляла нас вышивать. Мне это очень не нравилось. Но оказалось, что папа в детстве тоже занимался вышивкой. Он даже вышил коврик в подарок Алексею Максимовичу Горькому, с которым встречался в Москве. Горький надписал ему свою книгу. Когда бабушку и папу арестовали, все книги конфисковали. Вырванная из книги страничка с автографом Горького все-таки через много лет чудесным образом вернулась к бабушке.

– Современникам запомнился легкий летящий шаг Марины Цветаевой, ведь она любила ходить пешком, даже «Оду пешему ходу» написала, не жаловала транспорт, боялась машин…. А Анастасия Ивановна?

Бабушка, как и Марина, тоже была хорошим пешеходом. Она ходила очень быстро, буквально летела вперед. Я иной раз еле за ней поспевала. С собой она носила палку, но никогда на нее не опиралась. В другой руке авоська с плащом и калошами на случай смены погоды.

Лифт бабушка Асенька ненавидела и никогда одна на нем не ездила. Поднималась пешком по лестнице и на девятый, и на одиннадцатый этаж! При этом на промежуточных площадках отдыхала, чтобы восстановить дыхание, и двигалась дальше. «Лестница – это жизнь», – говорила она. В метро на эскалаторе не стояла, ходила и вверх, и вниз. Однажды она сказала: «Сегодня, Оля, я повезу тебя в сказку». И мы поехали с ней на станцию «Новослободская», где я впервые увидела чудесные разноцветные витражи.

Она очень любила кататься на коньках. На катке они и познакомились в свое время с моим дедушкой. Каталась она на норвежках, размер ноги у нее был 36-37. В восемьдесят лет бабушка на Патриарших прудах нарезала по семнадцать кругов. Маленькая, худенькая, в рейтузах и спортивной шапочке с мысиком, она была похожа на школьницу. Боялась, что мальчишки на катке забросают ее снежками. За ней действительно гонялись мальчишки, но, обогнав ее и увидев морщинистое лицо «бабы-Яги», в ужасе бросались врассыпную.

Бабушка всегда была в движении. Не позволяла себе лежать. В конце жизни, когда она уже очень плохо себя чувствовала, все равно старалась что-то делать, стирала свои носовые платочки. Считала, что ежедневно нужно давать себе нагрузки и для души, и для ума, и для тела.

(Окончание следует.)

Tags: Анастасия Цветаева
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments