Ellenai (e11enai) wrote,
Ellenai
e11enai

Categories:

Дрезденское лето Марины и Анастасии Цветаевых

8 октября — день рождения Марины Цветаевой

Scan1
Анастасия и Марина Цветаевы.
Москва, 1911 г.


Нашла в сети очень интересную статью, посвященную пребыванию сестер Цветаевых в Германии летом 1910 г.
Статья опубликована на немецком сайте gazeta-integral.de в 2010 г.
К сожалению, попасть на сайт не могу — ссылка не работает.


ДРЕЗДЕНСКОЕ ЛЕТО МАРИНЫ И АНАСТАСИИ ЦВЕТАЕВЫХ

Почему "Белый олень"?

Сто лет тому назад почти 18-летняя Марина Цветаева вместе с сестрой Анастасией (тогда неполных 16 лет) провела два с половиной месяца на курорте «Белый олень» (Weißer Hirsch) под Дрезденом (ныне часть города). Почему именно здесь, а не в других красивых местах Саксонии или на полюбившимся русским курортах на Юге Германии?

Все объясняется тесными контактами ее отца Ивана Владимировича Цветаева с дрезденском миром искусства и музейного дела. Цветаев (1847–1913) был видным ученым, специалистом в области античной истории и искусства, а впоследствии директором музея скульптур при Московском университете и Румянцевского музея. У него в 80-ые годы возникла идея создать в Москве музей слепков и скульптур, из которого образовался до 1912 года «Музей Александра III» (ныне Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина). В мае 1892 года Цветаев впервые познакомился с собранием музея скульптур и слепков в Альбертинуме в Дрездене. Директором музея в то время был известный своими археологическими раскопками древнегреческой Олимпии Георг Трей (1843–1921), немец из Санкт-Петербурга. Цветаев увидел в этом музее «идеал нашего будущего Музея скульптуры» и писал с большим воодушевлением: «Я буду счастлив, если нам удастся устроить в Москве ein kleines Albertinum». Именно поэтому Цветаев старался впоследствии получить от Трея все необходимые материалы об Альбертинуме для осуществления своей идеи. Трей отнесся к русскому проекту весьма положительно и стал главным консультантом Цветаева по всем вопросам московского музея. В результате в 1891–1913 годах возникла уникальная переписка, почти полностью сохранившаяся и изданная в 2006 году группой немецких и русских ученых.

С 1906 г. эта переписка все больше охватывает и личную сферу. После кончины любимой жены Цветаев впервые говорит о своих детях и просит поддержки. В том же году Цветаев хотел, например, устроить в Саксонии на время летних каникул своего семнадцатилетнего сына Андрея. Своей просьбой он никого не удивил, так как многие люди в той местности сдавали летом комнаты пансионерам. Кстати, на курорте «Белый олень» за весь 1907 г. побывало 1183 русских из почти семи тысяч иностранных гостей. Учителя поэтому быстро откликнулись, были разные предложения, но состоялась ли поездка Андрея установить пока не удалось.

Еще раз Цветаев побеспокоил Трея в 1910 году. 25 февраля (10 марта) он написал другу: «На лето, с июня до 1-го сентября настоящего года, мне хочется отправить двух дочерей в Дрезден или в его близкие окрестности — для их образования или, вернее, чтобы они провели лето для себя с пользою. Мне нужно их поместить в одной или, может быть, лучше в двух семьях для усовершенствования в языке, которым они, как учившиеся во Фрейбурге in Breisgau, уже практически владеют. Желательно устроить им школьное плавание в Эльбе, гимнастику, танцы: это в Дрездене, куда бы они могли бы и ездить из ближайших окрестностей. Подумайте за меня, как бы это можно было устроить. Живя вместе, они станут болтать между собою, конечно, по-русски, а поселясь врозь, поневоле будут говорить по-немецки, что для них полезнее. Может быть, найдем им учительниц для чтения и рассказа. Подумайте, пожалуйста». Конечно, отдых «с пользою» не был единственной причиной для отправки дочерей за границу. Отца беспокоила, по всей вероятности, отношения Марины и символиста Льва Кобылинского-Эллиса, и он хотел отдалить дочерей от московских друзей. Кроме того, именно весной и летом 1910 г. обострились служебные столкновения Цветаева с министром А. Н. Шварцем. Кульминацией министерских преследований стало снятие Цветаева с поста директора Румянцевского музея, о чем его известили 13 (26) июня. Отец, видимо, хотел оградить детей от своих служебных неурядиц, тем более, что те тогда не могли понять всей тяжести положения отца. О своем увольнении он сказал дочерям лишь при свидании в Дрездене в августе.

Трей сразу согласился быть посредником, сожалея только о том, что он вместе с женой именно в это время не может лично позаботиться о дочерях Цветаева. Конечно, полностью программа-максимум заботливого отца не была выполнена: не было ни двух квартир, ни специальных учительниц немецкого языка, ни курсов плавания или танцев. Но Треям удалось найти недалеко от собственного дома надежную семью, которая постоянно в летнее время принимала молодых пансионеров. Это была семья Бахман, живущая на Риссвег, 14, в «Weißer Hirsch». Особенно хозяйка и ее дети с большим радушием принимали иностранных гостей («Russenkinder», как их называли). Обо всем этом мы знаем, прежде всего, из воспоминаний Анастасии и Марины.

1010

«Норвежский дом», где они жили, стоит до сегодняшнего дня в полной сохранности. К сожалению, все мои попытки (начиная с 1998 г.) поставить там мемориальную доску, не увенчались успехом — не удалось пока убедить владельцев дома в необходимости такого увековечивания.


«Скрипач вдохновенно подражал Паганини...»

В памяти молодых женщин сохранилось немало эпизодов и воспоминаний о встреченных ими своеобразных личностях. Прежде всего, это загадочная и чуть-чуть таинственная фигура хозяина, отставного пастора Франца Бахмана, курьезного человека, который своим странным поведением и небрежной одеждой казался молодым девушкам немножко не от мира сего (он был, видимо, душевнобольным) и которого они даже втайне боялись. На самом деле это был, несмотря на болезнь, высокообразованный человек. В свое время он изучал евангелическое богословие и философию, затем музыку и композицию в Мюнхене и Дрездене. Свою диссертацию он посвятил отношению религии и музыки на примере евангелической церковной музыки (1899); кроме того он написал две драмы. Пастором в Саксонии Бахман, по всей вероятности, никогда не служил; его семья в 1903 г. переселилась в Лошвиц в «Норвежский дом». Хозяин с 1908 г. служил пастором в немецко-евангелической общине в Сан Ремо на берегах итальянской Ривьеры.

Более увлекательными были встречи со скульптором, графиком и рисовальщиком Фридрихом Бродауфом. Он окончил школу художественных промыслов в Дрездене и посвятил свое творчество, прежде всего, промышленной графике, в особенности плакатному искусству, с 1907 г. работал также как скульптор. Бродауф жил недалеко от «Норвежского дома» и был частым гостем семьи Бахманов. Он глубоко сожалел, что не владеет русским языком, но с большим удовольствием слушал русские стихи Марины. От тех дней дошли до нас «Оба луча», «Ваши белые могилки рядом» и другие стихотворения, вошедшие в ее «Вечерний альбом».

Меньше были понятны девочкам стремления известного врача Гейнриха Ламана: Анастасия даже неправильно вспоминала его фамилию. Ламан в 1888 г. основал в «Weißer Hirsch» Физиатрический санаторий, целенаправленно расширил его в огромный комплекс санаториев и вилл для пациентов. В духе того времени он развивал особую систему оздоровительных мероприятий при помощи так называемых природных методов: здоровое и вегетарианское питание, много гимнастики, плавания и других видов физкультуры, движения на свежем воздухе в легкой одежде и т.д. Методы Ламана имели огромный успех, в 1910 году у него лечилось более десяти тысяч пациентов. Среди них всегда было много состоятельных русских, таких как историк Дмитрий Петрушевский, известный меценат Митрофан Беляев, крупный помещик Карл Фальц-Фейн и московский архиепископ Владимир.

Для девушек вид и поведение толстых и малоподвижных стариков в сандалиях был просто комичен. Им все это казалось чрезвычайно веселым и в высшей мере странным. Марина иронизировала над «святилищем» Ламана, а Анастасия даже издевалась: «Да и весь «Белый олень» со своими санаториями, с сандеровским [= ламановским] методом лечения от ожирения, все эти сандалии, насильственные хождения по горам, молочная и овощная диета — были в наших глазах только юмористической темой». Вообще им мало нравилась мещанская атмосфера в «Weißer Hirsch», что не удивительно после их путешествий по Западной Европе (Марина год тому назад жила в Париже) и после тех интеллектуальных кругов, в которых они вращались в Москве. Это видно из описания музыкального вечера: «Он был очень «изысканный» и очень обыкновенный. Дамы пели по очереди, раскрыв рот и прижимая к груди обе руки с зажатой трубкой нот. Скрипач вдохновенно подражал Паганини...» и т.д. Но с другой стороны в тот же вечер сестры были глубоко тронуты выступлением чудесной немецкой сказочницы.


Следы

Несколько недель пребывания в окрестностях Дрездена для Марины и Анастасии не прошли даром и оставили в памяти сестер определенный след. В своих «Воспоминаниях» Анастасия Цветаева большое место посвящает лету 1910 г. (целых три главы). Та же самая картина у Марины Цветаевой, у которой есть, хоть и разбросанные по разным местам, упоминания о времени в «Weißer Hirsch». Сестры познакомились с причудливой Саксонской Швейцарией и с крепостью Штольпен, с достопримечательностями Дрездена, Цвингером и Картинной галереей.

Кроме того, Марина внимательно изучала литературу: произведения Гете, Новалиса, Гейне, потом и Беттины фон Арним. Большое впечатление произвело на нее раннее творчество романиста Генриха Манна. Как известно, Марина в те недели усердно работала над своей первой книжкой.

Но важнее были люди, с которыми девушки познакомились. Они попали в неизвестную им до тех пор социальную среду — толерантную и терпимую, прощавшую молодым дамам из России немало экстравагантных поступков и вызывающих жестов. Это не противоречит сказанному выше о мещанской среде, в которой девушкам пришлось вращаться. После пансиона Бринкмана во Фрейбурге со своим строгим режимом девушки чувствовали себя именно здесь на полной свободе. Марина страшно удивлялась: «Местечко Loschwitz под Дрезденом, мне шестнадцать лет (так в тексте — Э. Х.), в семье пастора — курю, стриженые волосы, пятивершковые каблуки (Luftkurort, система д<окто>ра Ламана, — все местечко в сандалиях!) — хожу на свидание со статуей кентавра в лесу, не отличаю свеклы от моркови (в семье пастора!) — всех оттолкновений не перечислишь!

Что ж — отталкивали? Нет, любили, нет, терпели, нет, давали быть. Было мне там когда-либо кем-либо сделано замечание? Хоть косвенный взгляд один? Хоть умысел? Это страна свободы. Утверждаю».

По всей вероятности, здесь точно охарактеризована атмосфера в «Норвежском доме». А «давать быть» — это, видимо, то понятие толерантности, которое тогда возникало у Марины Цветаевой как формула жизни, как определенное кредо.

1011

Эрхард Хексельшнайдер,
профессор


Источник: http://www.gazeta-integral.de/modules.php?name=News&file=article&sid=33
Tags: Анастасия Цветаева, Германия, Марина Цветаева
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments